Мирный договор германии и россии

Вопрос о мирном договоре с Германией не закрыт

Россия теряет инициативу на этом направлении

Об авторе: Алексей Валериевич Фененко – доцент факультета международной политики МГУ им. М.В. Ломоносова.

Московский договор подписывали в сентябре 1990-го в особо торжественной обстановке. Фото с сайта www.kas.de

Май – традиционный месяц размышлений о немецком вопросе. Очередная годовщина Победы в Великой Отечественной войне ставит вопрос о роли Германии в современных международных отношениях. На первый взгляд немецкий вопрос был решен после объединения ГДР и ФРГ в 1990 году. В действительности даже объединенная Германия остается страной с ограниченным суверенитетом. Более того, ни одна из держав-победительниц до сих пор не имеет с Германией мирного договора. Немецкий вопрос, хотя и сошел с первых полос газет, остается нерешенным.

Примерно до 2012 года проблема восстановления суверенитета Германии оставалась активом российской политики. Ведь эта тема затрагивала чувствительные моменты отношений Берлина с его союзниками по НАТО (США, Британией и Францией). Однако в последние четыре года американская дипломатия содействует возрождению суверенитета Германии на антироссийской основе. Возникает опасность, что Москва утратила инициативу на этом направлении.

Понятие «немецкий вопрос» стало наследием Второй мировой войны. На Парижской конференции 10 февраля 1947 года выработать мирный договор с Германией союзникам не удалось (были подписаны мирные договоры только с союзниками Германии – Италией, Финляндией, Венгрией, Румынией и Болгарией). В 1949-м на базе общей оккупационной зоны западных союзников была провозглашена ФРГ, на базе советской – ГДР. США, Великобритания и Франция восстановили суверенитет ФРГ посредством Боннского договора (1952) и Парижских протоколов (1954). С этого времени немецкий вопрос стал источником напряженности в Европе из-за непризнания ГДР со стороны ФРГ; неурегулированности статуса Западного Берлина; непризнания ФРГ границ между ГДР и Польшей по Одеру–Нейсе.

Эти проблемы удалось разрешить при канцлере ФРГ Вилли Брандте (1969–1974), когда ФРГ признала незыблемость границ по Одеру–Нейсе и установила дипломатические отношения с ГДР. Однако ни при Брандте, ни при Гельмуте Коле мирный договор с Германией не был заключен. Подписанный 12 сентября 1990 года Договор об окончательном урегулировании в отношении Германии (Договор «2+4», или Московский договор) отменил остатки оккупационного статуса ФРГ и права держав-победительниц на ее территории. Но он сохранил ряд ограничений ее суверенитета.

Во-первых, были наложены ограничения на развитие бундесвера. Вооруженные силы ФРГ за четыре года должны были сократиться до 370 тыс. человек. Германия подтверждала зафиксированный в Парижских протоколах 1954 года отказ от производства, владения и распоряжения оружием массового уничтожения (ОМУ). В договоре подчеркивалось, что «с немецкой земли будет исходить только мир». Применение немецких вооруженных сил за рубежом разрешалось только с согласия ООН.

Во-вторых, подтверждался запрет Германии проводить референдумы по военно-политическим вопросам. Эти обязательства, внесенные в Конституцию ФРГ 1949 года, были подтверждены специальным письмом канцлера Коля президенту СССР Михаилу Горбачеву от 12 сентября 1990 года и заявлением Коля в тот же день.

В-третьих, Московский договор косвенно сохранил введенный Боннским договором 1952 года механизм обязательных консультаций Германии с державами-победительницами по внешнеполитическим проблемам. Действие документа прекращалось после подписания Московского договора. Но это ограничение было наложено на ФРГ вплоть до подписания мирного договора. Московский договор юридически не имел статуса мирного договора и потому сохранил в силе это положение. В его преамбуле указано, что документ подписан, «учитывая права и ответственность четырех держав в отношении Берлина и Германии в целом, а также соответствующие соглашения и решения четырех держав военного и послевоенного времени».

В-четвертых, сохранился в силе запрет ФРГ требовать вывода иностранных войск с немецкой территории до подписания мирного договора. Это обязательство было введено Боннским договором, но Московский договор не фиксировал сроков вывода из Германии войск держав-победительниц и не прописывал процедуры возможного запроса по данной проблеме со стороны Германии (Советский Союз вывел свою группировку на добровольной основе). Ограничения вводились на развертывание вооруженных сил стран НАТО на территории бывшей ГДР. На протяжении последующих 15 лет Германия пыталась создать задел для разрешения этой проблемы через особые отношения с Россией. Процедура консультаций по внешнеполитическим проблемам была предусмотрена Договором СССР и ФРГ от 9 ноября 1990 года. Возник механизм регулярных российско-немецких консультаций на уровне глав государств, глав правительств и МИДов. Германия фактически стала брать на себя роль посредника между Россией и другими членами НАТО, прежде всего США.

Такой формат российско-германских отношений принес Берлину немалые дивиденды. Он поднял статус Германии в системе общеевропейских отношений. Берлин на равных обсуждал ключевые международно-политические проблемы с ядерной державой и постоянным членом Совета Безопасности ООН. В экономике Германия стала выступать ведущим партнером «Газпрома» в сфере транзита и распределения газа для потребителей из стран ЕС. Особые отношения с Москвой повысили роль Германии в рамках трансатлантических отношений.

Большинство стран НАТО ценны для Вашингтона территорией и политической поддержкой. А немецкая дипломатия предложила США опыт конструктивной работы с Россией и возможности достижения компромисса с Москвой.

Диалог с Россией помогал Германии стать крупной военной державой. Россия как страна-победительница могла указать, что участие ФРГ в военных операциях не соответствует условиям Московского договора. Но она подчеркивала, что рада видеть Германию участником глобальной антитеррористической коалиции. Логическим итогом такой стратегии должен был стать пересмотр Московского договора через российско-германский диалог.

Однако пришедший к власти в 2005 году кабинет Ангелы Меркель выбрал стратегию диалога не с Россией, а с США. 5 апреля 2009 года президент Барак Обама выступил в Праге с призывом к построению «безъядерного мира». 24 апреля 2009 года бундестаг рекомендовал правительству рассмотреть вопрос о возможности вывода американского тактического ядерного оружия (ТЯО) из ФРГ. К началу 2010 года министр иностранных дел Гидо Вестервелле заручился поддержкой Бельгии, Нидерландов, Люксембурга и Норвегии. На конференции по безопасности в Мюнхене 6 февраля 2010 года он поставил вопрос о целесообразности сохранения американского ТЯО в Европе.

Такой подход Германии вызвал негативную реакцию в США и Британии. Ведь расширение военной самостоятельности Германии ведет к постановке вопроса о подписании полноценного мирного договора Берлина с державами-победительницами. Возникали коллизии с запретом Германии требовать вывода иностранных войск (включая союзнические) со своей территории до подписания мирного договора. Поэтому на Таллинском саммите НАТО (21–22 апреля 2010 года) американская дипломатия добилась принятия формулы, что вопрос о выводе ТЯО – прерогатива всего альянса, а не отдельных его членов.

Американская дипломатия попробовала перепрограммировать дискуссии вокруг немецкого вопроса. Этому способствовало ухудшение российско-германских отношений, когда правительство Меркель негативно отнеслось к избранию Владимира Путина на третий президентский срок. На Мюнхенской конференции 31 января 2014 года президент ФРГ Йоахим Гаук провозгласил «новую роль Германии в мире». «И как раз в те времена, когда США не могут давать больше и больше, Германия и ее европейские партнеры должны сами взять большую ответственность за свою безопасность», – указал он. О намерении усилить «интернациональную роль» Германии заявили тогда министры обороны и иностранных дел ФРГ. Эти инициативы поддержали госсекретарь Джон Керри и тогдашний глава Пентагона Чак Хейгел, которые призвали к «трансатлантическому ренессансу».

Минувшие два года показали направление этого «ренессанса». Вашингтон поддержал роль Германии как инициатора введения антироссийских санкций в ЕС. Одновременно американская дипломатия поддерживала деятельность Берлина в рамках «нормандской четверки», фактически делегировав немецкой стороне часть своих полномочий. 25 апреля 2016 года на саммите ведущих стран НАТО в Ганновере Обама призвал Меркель расширить участие бундесвера в ротации подразделений НАТО, которые будут размещены на восточном фланге альянса – в странах Балтии, Польше и Румынии.

Похоже, что США готовы предложить Берлину компромисс: расширение его военных полномочий в обмен на превращение в опору антироссийского блока стран Восточной Европы. Среди части немецкой элиты есть соблазн принять эти предложения из-за надежд, что Вашингтон и Лондон признают Восточную Европу сферой влияния Германии. Однако в такой ситуации вопрос о полном восстановлении немецкого суверенитета будет закрыт на неопределенный срок. Ни американский, ни британский истеблишмент не заинтересован в расширении военно-политической самостоятельности Германии иначе как для решения ограниченных задач: основной опоры по сдерживанию России. Не говоря уже о том, что ссора с Россией лишит Германию статуса ведущей энергетической державы ЕС.

Россия и Германия в 21-м веке: 20 лет Московскому договору

12 сентября исполняется 20 лет Московскому договору, или Договору об окончательном урегулировании в отношении Германии. ФРГ и ГДР стали единым государством. В чем сегодняшнее значение Московского договора? Об этом корреспондент «Голоса Америки» побеседовал с ведущим научным сотрудником Института проблем международной безопасности РАН Алексеем Фененко.

Василий Львов: 12 сентября 1990-го. Не прошло и года после падения Берлинской стены. Какой политический статус в мире имела Германии в момент подписания Московского договора?

Алексей Фененко: У ФРГ суверенитет был восстановлен по Боннскому договору 1952 года, у ГДР – Советским Союзом в 1958 году. Но восстановлен в урезанной форме.

В.Л.: В чем это выражалось?

А.Ф.: Существовала целая серия ограничений внешней и внутренней политики Германии. ФРГ запрещалось проводить референдумы по военно-политическим вопросам, решать вопрос о присутствии союзнических войск на своей территории, принимать без одобрения держав-победительниц какие-либо внешнеполитические решения и, конечно же, развивать ряд компонентов вооруженных сил – прежде всего оружие массового поражения.

В.Л.: Тем не менее, все еще разъединенная Германия делает шаг вперед, вернее, назад – к довоенной целостности.

А.Ф.: И только после этого встал общеевропейский вопрос: по какой формуле будет происходить объединение Германии? Вариантов было два. «2+4» – две Германии сами решают, объединяться ли им и на каких условиях, а четыре державы-победительницы подписывают это решение. И был вариант «4+2»: садятся 4 державы-победительницы, вырабатывают решение и диктуют его двум Германиям. И уже с ноября 1989 года, когда пала Берлинская стена, этот вопрос попал в центр европейской политики. Хотя обсуждение его шло, начиная с 1985 года, когда Горбачев провозгласил концепцию общеевропейского дома.

В.Л.: Тогда Горбачев сказал: «Мы живем в одном доме, хотя одни входят в этот дом с одного подъезда, а другие – с другого подъезда. Нам нужно сотрудничать и налаживать коммуникации в этом доме».

А.Ф.: Так вот, французы и британцы были категорически за объединение Германии по формуле «4+2». Миттеран вообще был противником объединения ГДР и ФРГ. Тэтчер, в общем-то, тоже выступала не более чем за конфедерацию.

В.Л.: А американцы и СССР?

А.Ф.: Американцы были не так жестко настроены по отношению к ФРГ. Все-таки это ключевой союзник по НАТО, с точки зрения сухопутных сил. С другой стороны, ни с Британией, ни с Францией американцам ссориться не хотелось. Поэтому администрация Буша заняла уклончивую позицию. И только благодаря контактам с Горбачевым осуществилась формула «2+4». Его сразу же поддержали американцы, и французам и британцам не оставалось ничего, как согласиться. Франция и Британия согласились на формулу «2+4» после того, как на сессии Европейского совета в Дублине Германия согласилась выделять больше средств на европейские интеграционные проекты.

В.Л.: Почему Горбачев занял прогерманскую позицию?

А.Ф.: На мой взгляд, Горбачев уже прекрасно понимал после бархатных революций, что дни Варшавского договора сочтены и поэтому хотел запустить «общеевропейский процесс»: раз не будет Варшавского договора – попробуем ослабить НАТО, протолкнем идею безблоковой Европы во главе с ОБСЕ. Горбачев с помощью уже объединенной Германии проталкивает идею «парижского процесса» (см. «Парижская хартия для новой Европы» – ВЛ). Тогда это вызвало негативное отношение американцев, которые решили, что Горбачев посредством уступки в объединении Германии хочет подорвать механизм американского присутствия в Европе.

В.Л.: Таким образом, Германия понадобилась СССР. Но СССР ведь тоже был нужен Германии?

А.Ф.: Хотя у нас часто и говорят, что немецкий вопрос был решен Московским договором, на самом деле немецкий вопрос решен не был, и не решен он и сейчас.

В.Л.: Что вы имеете в виду?

А.Ф.: Московский договор – не мирный договор. С юридической точки зрения, мирного договора с Германией по-прежнему нет, то есть все обязательства по Московскому договору носят предварительный характер. Все затягивается на 20 лет, но рано или поздно эту проблему придется решать. Иначе – теоретически – один из участников договора объявит его условия предварительными с соответствующими последствиями. Момент второй – Московский договор так до конца и не восстановил суверенитет Германии.

В.Л.: Иными словами, остались те четыре ограничения, которые вы назвали в начале нашего разговора?

А.Ф.: Одно из них: ограничение на требование вывода иностранных войск до подписания мирного договора. Момент третий. Сразу же после подписания Московского договора Германия перепугала Великобританию и Францию. В это время происходит распад Югославии, и Германия пытается использовать его как прецедент. В 1991 году Германия в одностороннем порядке признает независимость Хорватии и Словении. Франция и Британия – категорически против этого, а Германия в ответ угрожает выходом из европейского сообщества.

В.Л.: Экономическая мощь конвертируется в политическую?

А.Ф.: Совершенно верно. И тогда Великобритания и Франция обращаются к администрации Клинтона с просьбой усилить Североатлантический блок и сохранить любой ценой систему американского военного присутствия в Германии. Не знаю, насколько это так, но если посмотреть воспоминания Брента Скоукрофта, помощника Буша-старшего, то там очень четко проводится эта мысль: американцы вступили в Боснийскую войну, в том числе чтобы объединить бывших союзников по НАТО в рамках одной военной операции и прекратить сепаратные действия Германии в балканском вопросе. Тогда к 1994 году, немцы поняли, что ревизовать Московский договор им не удастся, и Германия начинает усиливать диалог с Россией, видя в нем одно из средств, чтобы создать серию прецедентов по расширенной трактовке договора.

В.Л.: Но чего именно, по-вашему, опасались Франция и Великобритания? Неужели повторения прошлого?

А.Ф.: Боялись они нескольких вещей. Не прошло и полгода после подписания Московского договора, а Германия самостоятельно признает распад государства и самостоятельно угрожает выходом из европейского сообщества. А что будет дальше? Так был поставлен вопрос. Момент второй – существуют неясности относительно ядерного выбора Германии. Формально Германия – член Договора о нераспространении ядерного оружия, но она обладает всеми техническими возможностями для производства ядерного оружия. В частности, был мюнхенский скандал 1994 года с утечкой радиоактивных материалов, якобы поставленных из России, но, как потом выяснилось – вообще ниоткуда. Во Франции были серьезные опасения, что Германия ведет работу по созданию ядерного оружия. Наконец, Германия претендует на вступление в постоянные члены Совбеза ООН. А постоянные члены Совбеза – это пятерка ядерных держав. И еще один момент. Бундестаг принял решение рекомендовать рассмотреть вопрос о выводе американского тактического ядерного оружия с территории Германии.

В.Л.: Зачем сегодня сохранять американское оружие на немецкой земле?

А.Ф.: Если есть система американских ядерных гарантий, то зачем Германии полноценные вооруженные силы? Если Германия настаивает на выходе, то получается, что американские ядерные гарантии немцам не очень нужны.

В.Л.: На чем основываются нынешние – дружественные – отношения между Россией и Германией?

А.Ф.: Германии нужны хорошие отношения с Россией. В формате сегодняшнего российско-немецкого диалога я не думаю, чтобы Россия была очень против обсуждения полного суверенитета Германии.

В.Л.: Сейчас мы говорили о потенциальном конфликте в рамках Запада. Есть концепция столкновения цивилизаций. Одним из последних о ней писал Самюэль Хантингтон. По его словам, на фоне столкновения цивилизаций – например, западной и китайской – конфликты между субцивилизациями сойдут на нет.

А.Ф.: Нет, вспомните, кто с кем воевал: Германия с Китаем или Германия с Британией? По-моему, это уже – опровержение идеи столкновения цивилизаций. А вот идея столкновения цивилизаций была придумана в Германии в начале 20 века, только под этим подразумевалось нечто иное: то, что Германия превратилась в самостоятельную цивилизацию.

Мир, сделавший мир невозможным. Сто лет Версальскому договору

«В центре Зеркального зала сооружено небольшое возвышение. Все великие мира сего и двадцать пять привилегированных дам смогут таким образом увидеть, как полномочные представители и делегаты поставят свои подписи под Версальским договором.

[Премьер-министр Франции] Клемансо садится в центре длинного стола, лицом к окнам. Справа от него – президент Соединенных Штатов Вильсон, слева – [британский премьер] Ллойд Джордж. Бьет три часа. В зал входит очень бледный, в старом черном сюртуке, новый германский министр иностранных дел Герман Мюллер.

Вдруг появляется солнце. Оно освещает террасы и листву парка, оно отражается в зеркалах и всех ослепляет. Заведующий протокольным отделом приступает к поименному вызову немецких делегатов, а затем, в порядке очередности, всех делегаций, министры которых будут подписывать договор. В три часа пятьдесят минут подписание договора полномочными представителями заканчивается.

Раздается гром орудийных салютов в честь победы, и его раскаты как бы подчеркивают слова Клемансо: «Господа, все подписи поставлены. Подписание условий мира между союзными и присоединившимися державами и Германской республикой свершилось. Карта освобожденного мира окончательно установлена. Заседание закрывается!»

После этого главы государств, министры, генералы, дипломаты направляются в парк».

Так французский историк и журналист Женевьева Табуи, присутствовавшая на церемонии подписания договора, описывала это событие, случившееся ровно сто лет назад – 28 июня 1919 года. Заключенный в тот день в Версальском дворце под Парижем мирный договор между странами-победительницами и побежденной Германией поставил точку в истории Первой мировой войны – и, как считают многие историки, открыл дорогу ко Второй мировой.

Победители умышленно назначили церемонию подписания на 28 июня – день пятой годовщины убийства в Сараеве наследника австро-венгерского престола Франца Фердинанда д’Эсте и его жены. Это событие спровоцировало дипломатический кризис, итогом которого стала Первая мировая война. В результате нее за 4 года боев погибли около 10 миллионов солдат и офицеров всех воюющих сторон и примерно такое же число мирных жителей, ставших жертвами боевых действий, репрессий, голода и эпидемий. В развязывании войны победители обвинили Германию и ее союзников, двое из которых – Австро-Венгрия и Османская империя – на момент подписания мира уже распались.

Условия мира оказались жесткими для Германии: она потеряла около 20% довоенной территории с 10% населения, треть запасов угля и почти все – железной руды, а ее вооруженные силы были сокращены до 100 тысяч военнослужащих (без тяжелых вооружений, ВВС и полноценного флота). На страну были наложены репарации, против чего выступил, в частности, знаменитый британский экономист Джон Мейнард Кейнс, написавший книгу «Экономические последствия мира», в которой предрекал, что Версаль обернется катастрофой.

За что убили Франца Фердинанда

В то же время Версальский мир был очень мягок по сравнению с миром Брест-Литовским, который весной 1918 года, выиграв войну на Восточном фронте, заключила с большевистским правительством России сама Германия и ее союзники. Как пишет в статье, посвященной столетию Версаля, немецкая газета Die Welt, «в то время как во Франции и Бельгии, частично также в Великобритании и США его условия считались относительно приемлемыми, потому что их рассматривали в сравнении с Брест-Литовским договором, Германии они казались в высшей степени суровыми. Так Версальский мир стал не «миром права», а зачатком следующей войны».

Краткая история «Великой войны»

No media source currently available

Насколько справедливы такие оценки? Была ли альтернатива Версальскому миру? Могла ли Германия по примеру Турции отвергнуть требования противников и продолжать войну? Почему за пределами соглашения осталась Россия – один из основных участников Первой мировой?

Об этом в интервью Радио Свобода рассуждает военный историк, автор ряда работ по истории Первой мировой и межвоенного периода, директор Центра исследований войн при университете Дублина Роберт Герварт.

– Начнем с ситуации, предшествовавшей Версальскому миру, – ноябрьского перемирия 1918 года. С военной точки зрения это была странная ситуация: войска побежденной Германии на Западном фронте находились на территории двух победивших стран – Франции и Бельгии. На востоке они и вовсе занимали территорию нынешних Украины, Белоруссии и стран Балтии, хоть и готовились к эвакуации. У Германии действительно не было возможностей продолжать войну?

– В тот момент германскому генштабу и фактическому главнокомандующему, генералу Людендорфу, было ясно, что война проиграна и развал фронта – лишь дело времени. Но вы правы – на момент заключения перемирия на территории Германии не было ни одного неприятельского солдата. И этот факт позднее лег в основу известного мифа, использовавшегося в годы Веймарской республики националистами и нацистами: мол, Германия не была побеждена на поле боя, а стала жертвой предательства, принявшего форму Ноябрьской революции.

– Версальский мир – точнее, система мирных договоров, заключенных во Франции в 1919–1920 годах с побежденными Центральными державами, – стал первым в новейшей истории европейским мирным соглашением, которое было просто продиктовано проигравшей стороне, а не стало результатом переговоров победителей и побежденных. Почему так произошло?

– Да, в этом главное отличие этих документов от крупнейших соглашений такого рода, заключавшихся в XIX веке. Например, тех, что были подписаны по итогам Венского конгресса, когда Франция и другие проигравшие в наполеоновских войнах были приглашены к участию в обсуждении будущего устройства Европы. Почему? Масштабы Первой мировой войны и понесенных в ходе нее потерь оказались огромными и беспрецедентными. Со стороны победителей, прежде всего Британской империи и Франции, было чувство такой уверенности в вине побежденных, что в Париже и Лондоне посчитали возможным просто предложить им условия мира как фактический ультиматум: либо принимайте, либо отказывайтесь – что означало бы продолжение войны. Именно поэтому армии западных союзников не были демобилизованы сразу по заключении перемирия, они находились под ружьем в течение всей Парижской мирной конференции.

– Условия Версальского мира были действительно очень тяжелы для Германии? Или немецкое общество просто не могло смириться с тем, что принес Версаль, – хотя на самом деле это был, как нынче говорят, «ужас, но не ужас-ужас-ужас»?

– В тексте мирного договора были статьи, которые имели большое символическое значение и были включены туда прежде всего ради воздействия на общество в странах-победительницах. В Германии, наоборот, эти статьи вызвали резкое неприятие – я имею в виду прежде всего статью 231, которая возлагала на Германию единоличную вину за развязывание Великой войны. Целью этой статьи являлось обоснование требования выплаты репараций. Причем сумма репараций непосредственно в момент заключения договора не была указана. То есть Германия должна была подписать карт-бланш: обязуемся заплатить репарации, а на какую сумму – нам скажут позже. Это имело негативный психологический эффект: любая сумма репараций автоматически воспринималась французами и британцами как слишком низкая, а немцами – как непомерно высокая.

«Похабник» Ленин. Сто лет назад большевики заключили Брестский мир

Эмоции по-прежнему зашкаливали, особенно если учесть, что, например, во Франции почти в каждой семье были погибшие или раненные на войне, а огромные разрушения на севере страны живо напоминали о недавних боях. Не будем забывать и о том, что правительства стран-победительниц были демократически избранными, и они не могли не думать о возможных плачевных для них результатах выборов, если их действия покажутся избирателям слишком мягкими по отношению к побежденным.

– А если посмотреть на общественное мнение в Германии? Вы уже упомянули о так называемом «мифе об ударе в спину», активно использовавшемся националистической пропагандой после 1918 года. Насколько серьезную роль сыграл Версальский мир в политическом взлете нацистов, закончившемся их приходом к власти в 1933 году?

– Пропагандистская роль Версальского мира была очень заметной. Он использовался нацистской и националистической прессой как символ западной жестокости по отношению к Германии. Исключение Германии из числа великих держав в результате Версальского мира воспринималось многими немцами очень болезненно. Восстановление внешнеполитического престижа и военной мощи страны стало одной из важнейших программных целей нацистов. Они очень умело использовали версальскую тему для обвинения в предательстве прежде всего социал-демократов, которые были правящей партией в момент заключения мира.

В качестве примера для подражания правой, в том числе нацистской пропагандой в 20-е годы приводилась Турция. Там националисты во главе с Кемалем Ататюрком организовали сопротивление Греции, которая при поддержке западных держав попыталась «откусить» значительные территории в Анатолии. Турки в итоге одержали победу, и Севрский договор, заключенный поначалу победителями с разгромленной Оттоманской империей, был пересмотрен. Его сменил Лозаннский мир (1923), куда более выгодный для турецкой стороны – он, за небольшими исключениями, определил границы Турции, существующие до сих пор.

– Почему Россия была оставлена в стороне от Парижской мирной конференции? Хотя в стране тогда шла гражданская война, Антанта помогала противникам большевиков, хоть и не признала их официально в качестве правительства России. Тем не менее, в Париже решено было обойтись без России – там были представители антибольшевистских сил, но они не оказали влияния на составление мирных договоров.

– Россия де-факто вышла из войны, большевики заключили Брестский мир с Центральными державами. Ограниченное участие войск Британии, Франции и их союзников в российской гражданской войне поначалу было вызвано надеждой на то, что Красную армию удастся быстро разбить и Россия как союзная западным державам сила будет восстановлена. Это оказалось иллюзией, гражданская война продолжалась и после того, как Первая мировая закончилась. Версальским соглашением Брестский мир был аннулирован, но никакого желания приглашать большевиков к дележке пирога у западных стран не было. Это, кстати, имело продолжение: в 1922 году Германия и советская Россия, ставшие «изгоями» Европы, заключили соглашение в итальянском городке Рапалло. Они начали сотрудничать, добиваясь, каждая в своих интересах, изменения нового порядка, закрепленного в 1919 году в Версале.

– С большевиками понятно, они с самого начала воспринимались Западом как «немецкие шпионы» и союзники Германии. Но почему в Версаль не позвали белогвардейцев? В первой половине 1919 года, когда шла мирная конференция, до их поражения было еще далеко, скорее наоборот, белые наступали вначале на востоке, потом на юге России.

– С точки зрения президента США Вудро Вильсона, который выступал в роли лидера стран-победительниц и своего рода международного арбитра, было неясно, кого именно в тот момент можно было считать легитимной властью в России. Приглашать контрреволюционное правительство, которое могло и не стать полноценным правительством (что наконец и произошло) и не могло нести полную ответственность за подписанный договор, было рискованно.

– Во всей Версальской системе была какая-то логика? Ведь, скажем, Трианонский договор, заключенный годом позже, в июне 1920-го, с Венгрией, «наказал» эту страну по части территориальных и людских потерь куда сильнее, чем Германию. И наоборот, как вы уже упоминали, Турции удалось добиться замены первоначальных условий мира на более благоприятные. Победители действовали бессистемно, от случая к случаю – ad hoc?

– Очень многое делалось ad hoc. Можно вспомнить, что еще в начале 1918 года, например, распад Австро-Венгрии не входил в число военных целей союзников. Хотя многие представители национальных движений – особенно активны были чехи – убеждали Антанту в том, что империя Габсбургов должна быть разделена на множество национальных государств. Когда в конце войны три многонациональные империи – та же Австро-Венгрия, а также Российская и Османская империи – распались, независимость новых национальных государств была вначале провозглашена местными силами и уже потом признана союзниками.

Войск на востоке Европы у держав-победительниц было крайне немного. Поэтому нередко участники Парижской конференции были поставлены перед фактом – допустим, что границы той или иной «новой» страны проходят там-то и там-то. Западные державы пытались что-то подкорректировать (как, скажем, границу между вступившими в конфликт Польшей и Чехословакией), что-то просто подтвердить своим авторитетом. Но фундаментальных решений, касающихся Восточной Европы, не принимали во многом потому, что было слишком поздно. В этом смысле какого-то предварительного плана действительно не существовало.

Гражданских войн будет больше. 1919: воспоминания о будущем?

Вы упомянули о неодинаковом отношении к различным побежденным странам. Версальский мир с Германией был еще весьма мягким по сравнению с Трианонским (с Венгрией) или Сен-Жерменским (с Австрией). Германии во многом помогло то, что Великобритания не была заинтересована в том, чтобы на смену германской гегемонии на континенте, которую удалось предотвратить в результате Первой мировой, пришла французская гегемония. Британии это было не нужно, потому что ее традиционной политической целью было поддержание баланса сил в Европе, дававшее британцам возможность заниматься делами своей заморской империи. Поэтому добивать Германию слишком жесткими условиями мира в Лондоне не хотели. Что вызывало недовольство в Париже.

– О Версальской системе историки редко отзываются положительно. И даже многие современники предвидели ее недолговечность: например, французский маршал Фош пророчески назвал Версальский мир «перемирием на 20 лет». Корни Второй мировой войны действительно следует искать под Парижем в 1919 году?

– Действительно несостоятельной сделал Версальскую систему отказ Сената США ратифицировать мирный договор и вступить в Лигу наций. Как и многие идеи Вильсона, Лига наций была очень хороша, но только в теории. Ну это же прекрасно – иметь международную организацию, которая будет заниматься предотвращением и деэскалацией международных конфликтов! Но на практике оказалось, что Германия и Россия сотрудничают между собой, не будучи при этом членами Лиги наций. (Германия входила в эту организацию в 1926–1933, СССР – в 1934–1939 годах. – РС). США, где возобладали сторонники изоляционизма, тоже не присоединились к ней. В результате в Лиге доминировали Британия и Франция – на тот момент две крупные «старые» империи со своими интересами. Лига наций очень скоро стала восприниматься как некое довольно лицемерное учреждение без большого реального влияния.

– Сейчас нередко можно услышать о том, что мы живем в эпоху, когда рушится мировой порядок, заложенный после Второй мировой войны. Проводятся сравнения с 1930-ми годами, когда под напором Гитлера, Сталина и Муссолини затрещала по швам Версальская система. У этих ситуаций действительно есть что-то общее?

– Сегодняшний мир куда сложнее того, что был сто лет назад – и вообще в ХХ столетии. Многое изменил подъем Китая, его превращение в еще одну сверхдержаву. Нет и противостояния двух идеологических полюсов, как во времена холодной войны. Тогда при необходимости обе сверхдержавы, СССР и США, могли приглушить любой конфликт, если они этого хотели – как, например, во время Суэцкого кризиса в 1956 году. Сейчас это, как мы видим, нереально. Мир усложнился.

В 1920–30-е годы радикализации мировой политики способствовала Великая депрессия. Это был куда более глубокий экономический кризис, чем тот, который мы наблюдали недавно, после 2008 года. Конечно, эхо событий столетней давности иногда всё еще слышно. Например, на Ближнем Востоке, где существующие границы проводились на Парижской мирной конференции буквально с помощью линейки на карте – без учета реалий этого региона. Но в целом и характер конфликтов, и их участники сильно изменились с тех пор. Поэтому я бы не делал упор на исторические параллели, – отмечает глава Центра исследований войн при университете Дублина Роберт Герварт.

Величайшее унижение Германии

Будь Версальский договор помягче, было бы больше надежд не допустить во власть нацистов или иных радикалов, считает немецкий историк Маттиас Уль.

16:15, 01.07.2020 // Росбалт, Москва

Сто лет назад, 28 июня 1919 года, был подписан Версальский мирный договор, призванный поставить точку в величайшей трагедии Первой мировой войны. Проигравшая войну Германия лишилась колоний и части своих территорий в пользу соседей, а также обязалась выплатить астрономические суммы репараций. Отныне она имела право лишь на маленькую для такого государства армию в 100 тысяч человек без авиации, бронетехники и флота. Договор этот считается одним из самых неудачных и противоречивых документов в мировой истории. Отталкиваясь от него, в противостоянии ему Гитлер сумел возродить германский рейх в гораздо худшей ипостасти, и мировая трагедия повторилась с еще большими жертвами.

Смотрите так же:  Доверенность на получение документов в пенсионный фонд

Вкратце о сути тех событий с «Росбалтом» беседует научный сотрудник Германского исторического института в Москве Маттиас Уль.

— Господин Уль, почему Версальский договор был воспринят немцами как страшное унижение?

— Он, конечно, был унизителен. Самое унизительное для немцев было то, что на них возложили всю вину за войну. В принципе все мировые лидеры 1914 года хотели этой войны и ждали ее. Но в войне оказался один проигравший — и он получил «стандартную статью». С этого все началось.

Между окончанием боевых действий в ноябре 1918 года — Компьенским перемирием — и подписанием договора прошло больше полугода. На момент заключения перемирия ни один вражеский солдат не стоял на немецкой территории. Наоборот: немецкие войска стояли на французской территории.

Народ это не принял как поражение на фронте! Обычному человеку было непонятно: «Почему мы согласились на такие жесткие условия, хотя мы были непобедимы?!»

— А разве «обычный человек» не видел, что всех боеспособных мужчин уже «выгребли», и у него самого в животе не урчало от голода?

— Да, и тем не менее! Считалось: «Мы стоим на чужих территориях — значит, у нас есть, чем торговаться». И вдруг торг не состоялся.

— Могла ли Германия взять и отказаться подписывать договор?

— На самом деле — конечно, нет. Условие победителей было: если вы не подпишете договор, мы оккупируем вашу территорию. А германская армия уже фактически распалась и была небоеспособна, военно-промышленный комплекс больше не работал. Солдаты расходились по домам, в условиях революции, кто-то встал на сторону красных, кто-то — «белых». Каждый хотел найти свое место в новом обществе. Руководство Германии прекрасно знало, что другого выхода нет. Парламент же проголосовал за ратификацию договора 237 голосами против 138. Но сразу после этого от договора все открестились, все стали говорить, что они-то всегда были против. И началась охота на тех, кто вел страну к миру.

— Еще один «подвопрос»: ведь всего за год с небольшим до Версальского мира в Брест-Литовске был подписан Брестский мирный договор между Германией и революционной Россией. И вот он-то как раз был весьма унизителен для России! Ободрали как липку: и территориально, и материально. Почему же немцы жалуются на Версаль, коль скоро они сами так поступали еще недавно?

— Видите ли, немцы надеялись, что к ним будут относиться, как к великой державе, что они еще «в концерте великих держав». Для России тоже Брест был тотальным поражением. Но для России Брестский договор действовал очень короткий срок, а для Германии Версальский мир был достаточно долгий.

Германия тоже потеряла территорий на 70 тыс кв. км, особенно в пользу нового польского государства. Это были не просто клочки земли: Германия теряла рудную базу для металлургии и лучшие пахотные земли.

— Теперь попробуем «понять другую сторону». Если для Германии Версальский договор считается унизительным, то для ее победителей, он оказывается преступно глупым: ведь они как бы «заложили мину» на будущее. Не удалось предотвратить ни приход Гитлера к власти, ни Вторую мировую войну. Что думали победители? Почему они оказались так недальновидны?

— Победители, естественно, хотели компенсаций за свои потери и наказания немцев как агрессоров. Общественное мнение всегда требует компенсаций. А Франция понесла тяжелейшие потери.

Кроме чисто экономических, важны политические цели договора. Руководители Франции ставили своей задачей: ослабить Германию так, чтобы она больше никогда на Францию не напала. Между Германией и Францией весь XIX век был веком военных споров. И французы сказали: хватит! Никогда больше!

— У всех на памяти, что французский главнокомандующий маршал Фердинанд Фош сказал по поводу Версаля: «Это не мир, это перемирие лет на 20» — и оказался пророком. Но что предлагал сам Фош?

— Ничего смягчающего Фош отнюдь не предлагал. Никакой французский лидер не мог пойти против воли своего народа. Политик, который бы осмелился в 1919 году заявить: мол, будем помягче, немцы тоже хотят выжить, — был бы тут же отвергнут. Простые французы сказали бы: зачем мы потеряли столько сынов и отцов!

Цели Великобритании отличались от французских: Британия хотела оставить Германию как некоторый все-таки противовес Франции, чтобы та не стала лидером на европейском континенте. Так что Великобритания чуть «нажимала на тормоз и успокаивала». Но не сильно. И ей были нужны немецкие колонии и флот — а главное, требовалось убрать Германию как конкурента на мировом рынке.

Вот президент США Вудро Вильсон хотел создать действительно новый мир, а Франция и Британия играли дальше по старым правилам. И США даже отказались договор подписать.

— У нас принято считать, что, если бы старая Россия не рухнула в результате революции 1917 года, и оказалась в числе победителей в 1918-м, она была бы великодушней к Германии и могла бы смягчить договор. На ваш взгляд, насколько такое мнение правомерно?

— Вообще-то, не вижу большого смысла спекулировать на данную тему. Все же, я сказал бы: вероятно, да — например, потому что Россия не была заинтересована в мощном польском государстве, которое после войны образовалось.

— Но ведь Николай II хотел предоставить Польше независимость.

— Да, но в каких границах?

— Еще один важный вопрос: а что было бы, если бы Германия согласилась соблюдать Версальский договор до конца? Есть ведь и такие мнения, что он на самом-то деле был не так уж плох. И что на маленькой армии можно было бы неплохо сэкономить, например…

— Вообще-то, в итоге мы все эти репарации и выплатили. После Второй мировой войны на нас их снова возложили, и мы выплачивали вплоть до XXI века, до 2010 года.

— И несмотря на это, Германия является одной из богатейших стран.

— Да, вот так. Но надо понимать и то, что тогда, в начале 1920-х годов, экономика Германии была не в состоянии выполнить все эти требования. Сложилась крайне тяжелая ситуация, гиперинфляция. Любые политические силы стремились бы к смягчению этого бремени.

Вы не можете убрать из истории эмоции. Для немцев это был договор, с которым никто не согласился. Коммунисты тоже были против, они говорили, что большевистская идея такого не принимает. Будь договор помягче, было бы больше надежд не допустить во власть нацистов или иных радикалов.

— Ну, а победители во Второй мировой: сделали ли они выводы из уроков Версаля?

— Смотря, в каком смысле «выводы». Ситуация 1945 года была совершенно иной. Победители исходили из того, что не надо подписывать никаких мирных договоров, а надо идти до конца, принять безоговорочную капитуляцию, оккупировать и разделить Германию.

А потом опять меняется вся политическая картинка: с обострением отношений между СССР и Западом, у каждой из сторон появляются «наши немцы» и «не наши».

— Остается пожалеть, что сто лет назад так получилось.

Наука

История

«Не мир, а перемирие»: почему Россию не пустили в Версаль

100 лет назад был подписан Версальский договор, завершивший Первую мировую войну

28 июня 1919 года в Зеркальном зале Версальского дворца был подписан мирный договор стран Антанты с Германией, подводивший черту под Первой мировой или, как тогда говорили, – Великой войной. Условия не удовлетворили ни одну из держав. Для немцев же они оказались настолько жесткими, что в определенной степени способствовали приходу к власти нацистов 14 лет спустя.

Компьенское перемирие, подписанное членами Антанты и Германией ранним утром 11 ноября 1918 года в штабном вагоне маршала Франции Фердинанда Фоша, завершало боевые действия Первой мировой войны. Победителям предстояло сформировать новые принципы, по которым будет жить послевоенный мир, и определить наказание для проигравших. С этой целью 18 января 1919 года в Париже открылась мирная конференция. В ее работе приняли участие представители 32 государств. Место и дата открытия заседаний были выбраны с явным намерением унизить немцев. Именно в этот день 48 годами ранее в том же Зеркальном зале Версальского дворца после унизительного разгрома Франции была провозглашена Германская империя.

Председательствовавший на Парижской конференции французский премьер-министр Жорж Клемансо стремился к полному сокрушению Германии. Президент США Вудро Вильсон ратовал за «справедливый, демократический мир». Британский премьер-министр Дэвид Ллойд Джордж пытался играть на противоречиях между союзниками.

По условиям договора Франция вернула себе Эльзас и Лотарингию – территории, утраченные Парижем по итогам франко-прусской войны 1870-1871 годов. Саарская область на 15 лет передавалась под управление Лиги Наций, а угольные шахты переходили в собственность Франции. Германия вынужденно признавала независимость Польши и возвращала ей часть польских земель, захваченных в свое время Пруссией: Познань, часть Верхней Силезии, некоторые районы Восточной Пруссии. Таким образом, Варшава получала Восточное Поморье и прямой выход к Балтийскому морю.

В свою очередь, Германия лишалась всех колоний и обязывалась уплачивать репарации. Правда, размер выплат не оговаривался: об этом победители в ходе конференции договориться не смогли.

Немецкие колонии, а также имперские владения Турции были поделены между французами и англичанами. Первые получили мандаты на Сирию, Ливан, часть Того и Камеруна, вторые завладели Танганьикой, Палестиной, Трансиорданией, Ираком, частью Того и Камеруна. Некоторые колонии отошли под управление британских доминионов. Японии были переданы Маршалловы, Марианские, Каролинские острова и права на провинцию Шаньдун на востоке Китая. Перераспределение союзниками сфер влияния способствовало неравномерности их развития и возникновению новых узлов противоречий.

Указанными мерами наказание для главной неудачницы Первой мировой не ограничивалось. В Германии отменялась всеобщая воинская повинность. Ей запрещалось иметь танковые части, военную авиацию, подводный флот и линейные корабли. По своему прав оказался немецкий контр-адмирал Людвиг фон Ройтер, который, опасаясь подобного решения Ананты, 21 июня приказал затопить интернированный англичанами флот на рейде у военно-морской базы Скапа-Флоу на Оркнейских островах.

«Досадное упущение для союзников, однако многие вздохнули облегченно, поскольку теперь перед победителями не стояла проблема дележа интернированных кораблей, — отмечал историк флота Линкольн Пейн в книге «Море и цивилизация. Мировая история в свете развития мореходства». – Соединенные Штаты считали заведомо дестабилизирующей саму идею поделить флот центральных держав – в частности, потому что у британских ВМС уже имелось 43 крупных корабля, на один больше, чем у Штатов, Японии, Франции и Италии вместе взятых. Кроме того, призыв президента Вильсона сократить национальное вооружение «до предельного минимума, совместимого с национальной безопасностью», был включен восьмым пунктом в устав Лиги Наций».

Рейнская зона – территория, принадлежавшая Германии по левому берегу Рейна, и полоса шириной 50 км по его правому берегу – объявлялась демилитаризованной. При этом военно-промышленный потенциал Германии не был ликвидирован, а только ограничен. При обсуждении военных статей мирного договора Вильсон заявил, что Берлину следует оставить армию, необходимую «для поддержания внутреннего порядка и подавления большевизма».

Численность разрешенных войск была установлена в 100 тыс. солдат и офицеров, которые должны были набираться исключительно из добровольцев.

Помимо мира с Германией были подписаны договоры и с остальными бывшими членами блока центральных держав – Австрией, Венгрией, Болгарией и Турцией. Все вместе эти документы составили так называемую Версальскую систему, определившую характер международных отношений в послевоенном мире. Вместе с тем кабальные условия для капитулировавших стран породили слишком много разногласий между ними и победителями. Соперничество усиливалось и внутри Антанты. Напряженность между великими державами особенно проявлялась на Дальнем Востоке и в бассейне Тихого океана, где интересы США сталкивались с английскими и японскими. Американцы проникали в те районы Китая, которые традиционно считались сферой Великобритании. Для преодоления кризиса в отношениях в 1921-1922 году в Вашингтоне состоится новая конференция, на которую не пригласят еще одного важного игрока в регионе – Советскую Россию.

Жесткие условия Версаля, вызвавшие крайнюю социальную и экономическую нестабильность в Германии, считаются многими историками причиной популярности ультраправых сил и прихода к власти нацистов в 1933 году. Проблемы отдаленного будущего предвидел виднейший французский полководец Первой мировой Фердинанд Фош, заявивший, что

«Версаль – это не мир, а перемирие лет на 20».

Составной частью Версальского мирного договора стал Устав Лига Наций, определявший основные задачи созданной организации: развитие сотрудничества между народами, обеспечение мира и безопасности. Устав предусматривал ряд коллективных санкций в отношении государства-агрессора. Было принято решение ежегодно собирать для обсуждения международных вопросов Ассамблею Лиги Наций. Этот пункт явился одной из причин отказа США ратифицировать Версальский мир. В 1921 году американцы заключат с Германией отдельный договор.

Пункты Версаля абсолютно не учитывали интересы одного из ключевых участников Первой мировой, ставшего крупнейшей жертвой конфликта, — Российской империи, на руинах которой в июне 1919 года нещадно боролись две новые, слабые в сравнении со старой и непризнанные еще за рубежом России, – красная и белая. Но если лидер первой из них Владимир Ленин и не стремился вступать в отношения с капиталистами, полагая Версальский мир временной мерой и рассчитывая «разжечь пожар мировой революции», который бы уничтожил все прежние договоренности, то вождь Белого движения на Юге России Антон Деникин, считавший себя союзником Антанты, тщетно пытался добиться для своих представителей права присутствовать в Версале.

По сути Россия оказалась вычеркнута из круга победителей войны сепаратным миром большевиков с Германией, заключенным в марте 1918 года в Брест-Литовске. И хотя белые этот договор категорически не признавали, общаться с ними, особенно учитывая их непрочное положение и неясные перспективы, в Антанте не посчитали нужным.

Генерал Деникин, выступавший убежденным противником предоставления национальным окраинам бывшей Российской империи независимости, на чем настаивали англичане, но одновременно зависевший от их помощи, высказывался о решениях Версаля предельно осторожно. В своих мемуарах он отмечал, что договор, устанавливая западную границу Польши, расплывчато упоминал о восточной, что провоцировало новые конфликты.

«Я настаивал на сохранении временной границы впредь до разрешения судеб приграничных земель совместно польской и будущей общероссийской властью — на базе этнографической. Какое же иное решение вопроса могло быть более справедливым и реально выполнимым в тогдашнем хаосе международной и междоусобной борьбы и версальских пререканий, при отсутствии общепризнанной всероссийской власти, при наличии изменчивых фронтов, возникающих и падающих правительств, эфемерных гетманов и атаманов?!», — писал Деникин.

Председатель советского правительства Ленин не жалел для оценки Версаля самых резких слов:

«Это неслыханный, грабительский мир. 7/10 мирового населения находится в порабощенном положении.

Весь этот международный строй, порядок, который держится Версальским миром, держится на вулкане».

Известный американский экономист Торстейн Веблен в 1920 году назвал Версальский договор «дипломатическим блефом, рассчитанным на то, чтобы выиграть время, отвлечь внимание на тот период, который потребуется для восстановления Германии и создания в ней реакционного режима, то есть для воздвижения бастиона против большевизма».

Военный министр Великобритании в правительстве Ллойд Джорджа Уинстон Черчилль опасался сближения Германии и Советской России как двух наиболее ущемленных Версалем сторон.

«Германия может приступить к производству вооружений, но она начнет выполнение своих глубинных замыслов только тогда, когда между нами и нашими нынешними союзниками начнутся ссоры, чего, к сожалению, нельзя исключить в будущем, — прогнозировал он. – Если мы не создадим прочного мира в ближайшем будущем, Россия и Германия сумеют найти общий язык. Обе эти страны погрузились в пучину унижений, причину которых они усматривают в безрассудном противостоянии друг другу. Если же Германия и Россия объединятся, это повлечет за собой самые серьезные последствия».

Часть I.

Зарождение военного квазиальянса
Москва-Берлин (1918-1922 гг. )

Глава 1.

Россия и Германия после революций

После Октябрьской революции 1917 г. России удалось выйти из Первой мировой войны. Это произошло в результате подписания с Германией 3 марта 1918г. в Брест-Литовске сепаратного мирного договора. Правда, по мнению стран Антанты, этот договор явился нарушением соглашения, подписанного Россией, Англией и Францией 23 августа 1914 г. и запрещавшего заключение сепаратного мира с враждующей стороной в ходе войны. Поэтому уже 9 марта 1918 г. англичане «с целью обороны» Мурманского края от немцев высадили в Мурманске свои войска. После этого интервенция в Россию стала нарастать: в начале апреля 1918 г. во Владивостоке высадились войска Японии. В дальнейшем в интервенции в Россию участвовали также войска США, Франции и других стран. Советское правительство, сделав ставку на немцев, 1 августа 1918 г. предложило им при помощи германских и финских войск остановить продвижение английских войск из Мурманска к Петрограду, а также помочь защитить Москву в случае нападения чехов и белогвардейцев. Однако статс-секретарь (министр) иностранных дел кайзеровской Германии П. фон Хинце отклонил это предложение.

Брест-Литовским мирным договором, как известно, предусматривалось установление дипломатических отношений между Советской Россией и кайзеровской Германией, и уже в апреле 1918 г. советский полпред А. А. Иоффе приступил к своим обязанностям. Следует признать, что диппредставители советской стороны, исходившей из посылки мировой революции, пользуясь дипломатическим иммунитетом, активно распространяли агитационные материалы с призывами к революционной борьбе в Германии и сотрудничали с германскими коммунистами (союз «Спартак») в целях подготовки в Германии революции.

С учетом нараставшего политического кризиса в стране правительство Германии с целью сохранения режима все более склонялось к идее скорейшего прекращения войны на Западе и заключения компромиссного мира с Антантой за счет Советской России. Буквально накануне Ноябрьской революции 28 октября 1918 г. правительство кайзеровской Германии во главе с ее последним райхсканцлером Максом Баденским решило путем провокации прервать дипломатические отношения с Советской Россией с последующей незамедлительной высылкой советских дипломатов из Берлина: 4 ноября 1918г. германская полиция организовала провокацию на вокзале в Берлине, в результате которой «упал» и «разбился» один из ящиков с советской диппочтой, в которой «оказались» листовки на немецком языке с призывами к свержению существовавшего в Германии [24] строя. В тот же день германское правительство заявило о разрыве отношений с Советской Россией и высылке всех советских представителей. Утром 6 ноября они покинули Берлин. Ленин так прокомментировал сей факт:

«Германия выслала нашего посла из Берлина, ссылаясь на революционную пропаганду нашего представительства в Германии. Германское правительство как будто раньше не знало, что наше посольство вносит революционную заразу. Но если раньше Германия об этом молчала, то потому, что она была еще сильна, что она не боялась нас. Теперь же, после военного краха, мы стали ей страшны».

Но и это не помогло — начавшийся 28 октября 1918 г. мятеж на флоте (Киль) разрастался, охватывая все новые города, и 9 ноября, когда в Берлине разразилась революция. Макс Баденский известил об отречении от престола Вильгельма II и его наследника. В тот же день он передал дела председателю СДПГ Ф. Эберту и на другой день в Берлине было провозглашено новое правительство — Совет народных уполномоченных. В те дни в Германии лишь офицерский корпус и солдаты сохраняли относительное спокойствие.

В это же время, 8 — 11 ноября 1918 г. в Компьенском лесу проходили франко-германские переговоры о перемирии. 11 ноября соглашение о перемирии было подписано с французской стороны — маршалом Ф. Фошем, с германской — статс-секретарем М. Эрцбергером. Помимо весьма унизительных для Германии условий перемирия германское правительство обязалось не выводить своих войск с занимаемых ими позиций на Востоке. Подписанием Компьенского перемирия закончилась первая мировая война. А 13 ноября Брестский мирный договор и все вытекавшие из него соглашения решением ВЦИК Советской России были аннулированы.

Понимая, насколько шатким было положение правительства в те бурные дни без поддержки армии, Ф. Эберт 11 ноября 1918 г. обратился к П. фон Гинденбургу (начальник генштаба германской армии, исполнявший обязанности главнокомандующего вместо кайзера) и В. Гренеру (генерал-квартирмейстер и по должности — первый заместитель, а фактически — начальник генерального штаба германской армии, сменивший [25] на этом посту Э. Людендорфа), под командованием которых оставались боеспособные армейские части. Он попросил Гренера оставаться на своем посту и руководить возвращением войск в Германию. Оба собеседника договорились о том, что офицерский корпус поддержит Правительство и будет участвовать в борьбе против нараставшего в Германии революционного движения, Эберт же позаботится о привилегиях и снабжении армии. Это было по существу заключением союза между социал-демократическим правительством и германским генералитетом в условиях жесточайшего цейтнота .

В декабре 1918 г. в Берлине проходил I Всегерманский съезд рабочих и солдатских советов. Исполком Совета рабочих и солдат Берлина пригласил делегацию «Советов России», и СНК решил направить свою делегацию. Однако германское правительство Ф. Шайдемана не разрешило въезд в Германию делегации Советской России. Все же один человек, переодевшись под «пленного австрияка», с документами на чужое имя, сумел добраться до Берлина и участвовал 30 декабря 1918 г. на съезде, провозгласившем создание Коммунистической партии Германии на базе коммунистического союза «Спартак». Этим человеком был К. Б. Радек, уроженец Галиции, подданный Австро-Венгрии, член СДПГ и РСДРП, один из ближайших соратников Ленина.

5 января 1919 г. под руководством «Спартака» в Берлине вспыхнуло восстание. 12 января оно было подавлено, 15 января были убиты К. Либкнехт и Р. Люксембург. В январе — феврале 1919 г. во многих городах северной и центральной Германии создавались местные Советы. 10 января 1919 г. была провозглашена Бременская Советская Республика. Однако 5 февраля, просуществовав всего 27 дней, республика пала под ударами верных центральному правительству войск. 7 апреля 1919г. в Мюнхене была провозглашена Баварская Советская Республика. Но как и в Бремене и тоже через 27 дней к 3 мая с помощью правительственных войск революция в Баварии была подавлена, республика распущена. В организации этих выступлений в Германии участвовал и Карл Радек. 2 февраля 1919 г. он был арестован и посажен в тюрьму Моабит. [26]

По свидетельству очевидцев и самого Радека, военное министерство Германии почти сразу же взяло его под свою опеку, были существенно улучшены условия его содержания в тюрьме, а затем к нему зачастили визитеры: члены социал-демократического правительства Германии, коммунисты, промышленники (в том числе В. Ратенау — президент АЭГ), журналисты, высшие офицеры райхсвера (в том числе О. Хассе — позднее начальник штаба райхсвера). Радек был тем звеном, через которое стало возможным (вновь) наладить отношения между Германией и Россией, а его тюремная камера превратилась в своеобразный «политический салон».

Как писал Радек, ему удалось

«наладить сношения с представителями восточной ориентации германского политического мира».

Одними из первых посетителей Радека в тюрьме были М, Талаат-паша, последний великий визирь (премьер-министр) Турции, и Энвер-паша. Он был инициатором заключения Турцией военного союза с Германией и до конца первой мировой войны в качестве военного министра руководил действиями турецкой армии. Радек знал, что оба они были друзьями Германии и люто ненавидели Англию. Ему было известно об их связях с набиравшим силу и политический вес генералом X. фон Зектом (Сектом), который в течение последнего года империалистической войны занимал пост начальника генштаба турецкой армии. Зект тесно взаимодействовал с Энвер-пашой. В январе 1919г. он был начальником штаба верховного главнокомандования армии «Норд», участвовавшей в оккупации Прибалтики с целью «защиты» ее и Европы «от распространения большевизма». Зная традиционно сильное, исключительное положение германской армии и ее офицерского корпуса в структуре власти Германии («государство в государстве»), и, очевидно, будучи информированным о заключении союза между Эбертом и Гренером 11 ноября 1918г., Радек убедил визитеров из Турции в необходимости втолковать германскому генералитету преимущества для Германии союза с Советской Россией — «другого пути вывести Германию из политической изоляции нет».

Подобные настроения усилились в результате подписания [27] Германией 28 июня 1919г. Версальского мирного договора, по которому территориальные потери Германии составили ? ее территории, устанавливались три зоны оккупации (Кельн, Кобленц, Майнц), на левобережье Рейна создавалась Рейнская демилитаризованная зона. От Германии отторгались Шлезвиг и Мемель. Угольные шахты Саарского бассейна Германии в счет будущих репараций передавались «в полную и неограниченную собственность» Франции.

Германия признала независимость Чехословакии и Польши и передала им некоторые территории в Верхней Силезии. Принадлежность остальной части Верхней Силезии, а также округов Алленштайна и Мариэнвердера (Восточная Пруссия) должен был определить плебисцит. Данциг с прилегающей к нему территорией превращался в «вольный город под защитой Лиги Наций» и включался в таможенные границы Польши. Германия была лишена всех ее колоний. Формально она отказалась «от всех своих прав и правооснований на свои заморские владения». Общая сумма репараций в Версальском договоре не была зафиксирована, ее должна была определить межсоюзническая репарационная комиссия.

9 июля 1919г. германское Национальное собрание ратифицировало Версальский мирный договор, и 15 июля в Германии был принят закон об обязательной силе его постановлений.

В начале января 1919г. в Берлине была образована миссия по делам военнопленных (шеф — депутат от СДПГ Д. Штюклен, ее фактический руководитель — М. Шлезингер). При ее активном участии — и в нарушение приказа союзников, регулировавшего определенный порядок возврата русских военнопленных из Германии в Россию, а затем и его прекращение (союзники намеревались использовать русских военнопленных в борьбе против Советской власти), — Шлезингер сумел интенсифицировать возврат русских с тем расчетом, чтобы советская сторона, в свою очередь, ускорила возврат военнопленных немцев из России в Германию.

Весной 1919 г. в Берлине советский представитель В. Л. Копп подписал вместе с представителем германской миссии Соглашение об обмене военнопленными, легализовавшее его положение в Берлине в качестве руководителя советской миссии по делам военнопленных . 7 июля 1920 г. был заключен договор, по которому Коппу в Берлине и Г. Хильгеру в Москве предоставлялись некоторые дипломатические права:

разрешалось пользоваться курьерской почтой и исполнять некоторые консульские функции.

21 августа 1919 г. страны Антанты призвали германское правительство участвовать в блокаде Советской России. 20 октября 1919 г. советский нарком иностранных дел Г. В. Чичерин послал в Берлин советскую ноту протеста с предупреждением о том, что в случае участия Германии в блокаде Советской России в какой бы то ни было форме советское правительство будет рассматривать это как «сознательно враждебные действия». «Советское правительство надеется, что Германское правительство ответит на глубоко несправедливое требование держав Согласия решительным отказом», — говорилось [29] в советской ноте. На заседании Национального собрания Германии 24 октября 1919г. депутаты от трех партий, исходя, правда, из различных позиций, отклонили требование Антанты. Большинство депутатов было сторонниками союза с Россией, несмотря на отрицательное отношение к большевистскому режиму.

Тем временем в августе 1919 г. Радека выпустили из тюрьмы. Еще какое-то время он оставался в Германии и жил на квартире у полковника барона Е. Райбница, одного из ближайших сотрудников Людендорфа в годы первой мировой войны. Он был инициатором заключения Турцией военного союза с Германией и до конца первой мировой войны в качестве военного министра руководил действиями турецкой армии. Уже после подписания Версальского договора к Радеку приходил бывший министр иностранных дел кайзеровской Германии адмирал П. фон Хинце. Радек имел затем еще одну встречу с В. Ратенау и директором АЭГ Ф. Дойчем. Ему удалось убедить собеседников в необходимости и неизбежности союза между Россией и Германией. Когда в конце 1919г. Радек вернулся в Россию, была проделана очень большая и основательная работа, подготовившая в основном будущую линию взаимоотношений между Советской Россией и Германией.

Год спустя, на VI Всероссийском съезде Советов в декабре 1920 г., Ленин, оценивая внешнеполитическое положение Германии после Версаля, сказал, что Германия была поставлена в условия невозможные для существования.

«И при таком положении Германия, естественно, толкается на союз с Россией. Единственное для нее средство спасти себя — только в союзе с Советской Россией, куда она и направляет свой взгляд».

И это при том, что, как отмечал Ленин,

«немецкое буржуазное правительство бешено ненавидит большевиков, но интересы международного положения толкают его к миру с Советской Россией против его собственного желания».

И действительно, для обеих стран, этих двух парий Европы, как метко назвал их премьер-министр Великобритании Ллойд Джордж в августе 1921 г., был лишь один выход — соединить свои усилия, установив хорошие отношения друг с другом. [30]

Глава 2.

Польский фактор (1919-1921 гг. )

Поражение России и Германии, а также Австро-Венгрии в империалистической войне вновь — впервые после польского национального восстания в 1863 г. — реанимировало идею польской государственности. То, что Германия и Австро-Венгрия в ноябре 1916 г. и Россия в августе 1914 г. и в марте 1917 г. объявили о намерении создать независимую Польшу, не только не уменьшило, а, пожалуй, увеличило стремление поляков стать независимыми и от Германии, и от России, и от Австро-Венгрии. А после того, как пришедшие к власти в России большевики провозгласили право народов на самоопределение и взяли курс на мировую революцию, оттолкнув от себя бывших союзников России по войне, взоры поляков и других лимитрофов обратились к державам Антанты. Еще не имея четко очерченных границ, Польша при активной и решающей помощи держав Антанты, и в первую очередь Франции, стала быстро приобретать доминирующую роль в восточной Европе — в условиях царившего там хаоса и политического вакуума, и в течение двух-трех лет стала основным форпостом западных союзников, своеобразным «восточным бастионом Версальского договора».

Территориальные притязания Польши к Германии Вызвали у немцев открытую вражду к новому восточному соседу, с существованием которого им трудно тело примириться. И на Востоке поляки претендовали на значительные российские территории.

В ходе гражданской войны и интервенции положение в России Советской власти было крайне неустойчивым. Соблазн воспользоваться этим обстоятельством у правительства Ю. Пилсудского был велик, тем более что еще в конце 1918 г. — начале 1919 г. Польше совершенно безнаказанно, «под шумок» удалось захватить некоторые украинские, белорусские и литовские земли. Ленин же, как показали еще мирные переговоры с немцами в Брест-Литовске, ради сохранения Советской власти был готов идти на значительные территориальные уступки.

В заявлении СНК правительству [31] Польши и польскому народу от 28 января 1920г., т. е. еще до начала советско-польской войны, Польше предлагалось начать мирные переговоры

«на основе того фронта , который Литву и Белоруссию, непольские земли, оставлял полякам».

С началом Ноябрьской революции Германии пришлось вести борьбу за сохранение в ее составе Верхней Силезии, поскольку уже в начале 1919г. Варшава пыталась спровоцировать там польское национальное движение за независимость и присоединение Верхней Силезии к Польше. Однако по призыву генерал-фельдмаршала Гинденбурга в Германии под Бреслау и в районе Франкфурта-на-Одере были образованы соединения добровольцев и отрядов самообороны для противодействия притязаниям поляков на верхнесилезские и восточнопрусские территории.

В начале мая 1919 г. на мирных переговорах в Версале стало известно намерение Франции (Клемансо) передать Польше всю Верхнюю Силезию, затем однако было решено передать лишь ее часть (округ Оппельн). В конце концов германской делегации удалось добиться сначала проведения на этих территориях плебисцита и лишь затем в зависимости от его результатов — принятия окончательного решения о государственной принадлежности верхнесилезских районов. Польша подобным развитием событий на Версальских мирных переговорах была недовольна и, пытаясь поставить Антанту и Германию перед свершившимися фактами, в течение 1919 — 1921 гг. трижды пыталась захватить Верхнюю Силезию, провоцируя там польское национальное «восстание». Первая такая попытка была предпринята уже в августе 1919 г. Примерно неделю относительно узкая полоса верхнесилезской территории вдоль германо-польской границы находилась в руках поляков, но затем она была очищена немецкими отрядами самообороны.

В начале 1920 г. для организации и проведения плебисцита в Верхнюю Силезию прибыла межсоюзническая комиссия, и в феврале 1920 г. вся исполнительная власть перешла в руки генерала ле Ронда, который проводил там пропольскую политику, позволившую вести целенаправленную мощную польскую агитацию. Ситуация [32] настолько обострилась, что в Берлине не исключали военного конфликта с Польшей. 17 августа 1920 г. поляки во главе с В. Корфанти предприняли вторую попытку насильственного захвата Верхней Силезии. Двухтысячный польский отряд вступил в Верхнюю Силезию и занял значительную территорию.

«Поляки намереваются захватить верхнесилезские рудники», — писала тогда «Правда» в статье «Вторжение поляков в Силезию».

В эти же дни Польша одержала победу в сражении под Варшавой, решившую исход польско-советской войны. Но она была вновь отбита немецкими добровольческими отрядами и полицией.

Смотрите так же:  Шахты страховка

Параллельно с этими польскими провокациями, проходившими с молчаливого согласия Франции и Англии, 11 июня 1920 г. в восточнопрусских округах Мариэнвердер, Алленштайн и Остероде был проведен плебисцит. Более 95% голосов было отдано за то, чтобы эти округа остались германскими. Тем не менее восемь деревень округов Алленштайн и Остероде по решению союзников были переданы Польше.

В это же время предельно обострились и советско-польские отношения. Польша, поддерживаемая державами Антанты, готовила военный поход с целью отколоть от Советской России Украину, отдать ее под власть Петлюры и заключить затем польско-украинский союз против большевистской России. Своей целью руководитель Польши Ю. Пилсудский ставил создание своего рода Лиги Наций на востоке Европы для борьбы с большевизмом. Вместе с тем еще с октября 1918г. обеими сторонами неоднократно предпринимались попытки провести переговоры по спорным двусторонним вопросам, однако все они были безрезультатны. 8 декабря 1919г. союзниками по этническому принципу была определена восточная граница Польши — так называемая «линия Керзона», однако Польша с этим не согласились. В конце концов Пилсудский 17 апреля 1920г. отдал приказ о переходе польских войск в наступление, и 25 апреля 1920 г. польские войска без объявления войны двинулись на Восток. Почти одновременно с юга началось наступление белогвардейских войск под командованием барона Врангеля. [33]

Трижды менялся ход скоротечной польско-советской войны 1920 г. : сначала поляки, начав наступление, вступили на Украину, заняли часть Белоруссии, захватили Киев, Минск, оккупировали Вильно. Однако части Красной Армии во главе с М. Н. Тухачевским отбили натиск поляков и затем перешли в стремительное контрнаступление. В июне они вышли на линию, с которой поляки 25 апреля начали свои военные действия, а 14 июля освободили Вильно и вступили в Восточную Галицию.

11 июля 1920 г. в разгар советского наступления Лондон направил Москве знаменитую «ноту Керзона», которой предлагалось немедленно приостановить военные действия и заключить перемирие между Польшей и Советской Россией, а также «между армиями Советской России и генерала Врангеля». В качестве восточной границы Польши предлагалась «линия Керзона», этническая граница проживания поляков. 17 июля СНК сообщил о готовности начать мирные переговоры с поляками в случае их соответствующего обращения. Такое обращение было сделано 22 июля, однако прибывшая 1 августа для переговоров в Барановичи польская делегация имела лишь полномочия на ведение переговоров о перемирии. Тем временем политорганы Красной Армии совместно с польскими коммунистами создавали Советы, ревкомы, отряды польской милиции. 30 июля 1920 г., сразу же после захвата Белостока, в нем был образован Временный ревком Польши (Польревком) во главе с Ю. Мархлевским (в его состав вошли Ф. Э. Дзержинский, И. С. Уншлихт), а в середине августа началось формирование польской Красной Армии (главком — Р. В. Лонгва) .

В эти же дни в Москве с 19 июля по 6 августа проходил II конгресс Коминтерна. В первый день работы конгресса итальянский делегат Д. М. Серрати (ИСП) предложил воззвание «Красной Армии, Красному Флоту РСФСР». В нем были такие слова:

«Братья красноармейцы, знайте: ваша война против польских панов есть самая справедливая война, какую когда-либо знала история. Вы воюете не только за интересы Советской России, но и за интересы всего трудящегося человечества, за [34] Коммунистический Интернационал».

Оно было принято без возражений. Выступивший затем П. Леви (СДПГ) добавил:

«Как раз в настоящий момент русские войска приближаются все больше и больше к Варшаве. Здесь, в Польше, впервые русские войска встретятся лицом к лицу с европейским империализмом. Здесь придется померяться силами, и здесь европейскому пролетариату придется показать, насколько он это сознает и в состоянии бить в Польше не только польскую буржуазию, но и европейский капитализм, бить его и бить, пока он не будет сломан. Это будет первым звеном общего выступления, в котором пролетариату всех стран придется принимать активное участие».

Это было единодушное мнение делегатов. Следующим было принято воззвание «Пролетариям и пролетаркам всех стран», в нем говорилось:

«Под мощными ударами Красной Армии русских рабочих и крестьян падает белогвардейская Польша, твердыня мировой реакции. То, чего пламенно желали все революционные рабочие и работницы всего мира, свершилось» .

23 июля 1920 г. Ленин прямо с конгресса направил Сталину, тогда члену РВС Юго-Западного фронта телеграмму:

«Положение в Коминтерне превосходное. Зиновьев, Бухарин, а также и я думаем, что следовало бы поощрить революцию тотчас в Италии. Мое личное, что для этого надо советизировать Венгрию, а может быть, также Чехию и Румынию. Надо обдумать внимательно» .

Однако, как оказалось, и Ленин, и участники II Конгресса поторопились, — события развернулись иначе.

Теперь вряд ли возможно установить точную дату и инициатора сотрудничества между РККА и райхсвером. Во всяком случае, мысль об этом в среде германского генералитета появилась задолго до подписания Рапалльского договора. Западные историки единодушно сходятся [36] в том, что ее автор — главнокомандующий райхсвером, генерал X. фон Зект, который, по воспоминаниям одного из близких ему людей майора Ф. Чунке, еще в 1919 г. настаивал на налаживании таких связей. В одной из своих книг Зект писал, что будучи еще начальником штаба армии «Норд» в Прибалтике он пришел к выводу о необходимости для Германии опереться на Советскую Россию в борьбе за ликвидацию невозможных для Германии условий, продиктованных державами Антанты в Версале . Правда, по свидетельству генерала X. Риттера фон Миттельбергера, «мысль о совместной работе с Россией» пришла Зекту весной 1920 г. .

Первые контакты с этой целью имели место, начиная со второй половины 1919 г., и шли они по нескольким каналам: через Радека в Берлине (февраль-декабрь 1919 г. ), а после его возвращения в Москву — по линии миссий по делам военнопленных (Копп и Хильгер), а также через Энвер-пашу, прибывшего летом 1920 г. из Берлина в Москву с поручением Зекта установить тайные германо-советские военные связи и намерением привлечь затем обоих партнеров к сотрудничеству с турецкими националистами в борьбе против Великобритании. В Москве Энвера принимал Ленин .

После разрыва кайзеровской Германией дипломатических отношений с Советской Россией и начавшейся в Германии Ноябрьской революции все отношения между Германией и Россией оказались прерванными. Более того, когда в декабре 1918 г депутат райхсвера от СДПГ Штюклен направил в Москву для установления контактов с советскими лидерами О. Кона, работавшего экспертом по германскому праву в советском полпредстве в Берлине, советская сторона, считавшая, что начался очередной этап мировой революции и революция в Германии сметет там все старые структуры буржуазной демократии, отказалась от контактов через Кона.

Вместо этого в Германию для «катализации» революционных событий был послан Радек. Этот «узник Моабита», арестованный в феврале 1919 г., устроил в тюрьме под крылом военного министерства Германии «политический салон» и установил там отношения «с представителями восточной ориентации германского [37] политического мира». И именно по совету Радека один из его первых посетителей Энвер-паша, обладавший тесными связями с германским генералитетом со времен империалистической войны, предпринял в октябре 1919 г. попытку самолетом добраться из Германии в Советскую Россию. Подготовкой полета занимался адъютант Зекта Э. Кестринг, впоследствии — военный атташе Германии в Москве . Идея перелета была предложена Москвой: Чичерин 24 октября 1919 г. писал Ленину:

«Пусть эти люди приедут к нам сюда для выработки деталей. Те же люди могут прилететь на аэроплане к нам вместо переговоров с Коппом» .

Ему надлежало на месте оценить обстановку, добиться приема у Председателя РВС Республики Троцкого и поговорить с ним от имени Зекта. Однако самолет потерпел аварию и вынужден был приземлиться близ Ковно (Каунас), занятого английскими интервенционистскими войсками. Энвер-паша был арестован. Лишь благодаря царившему тогда в Прибалтике хаосу он случайно был освобожден майором Ф. Чунке, командиром подразделения немецких добровольцев, действовавших в том же районе. У летчика X. Хессе, уполномоченного руководством фирмы «Юнкерс» вести переговоры с советским правительством, англичане обнаружили письмо на имя наркома внешней торговли Л. Б. Красина с предложением о строительстве «Юнкерсом» в России авиационного завода, а также об открытии и обслуживании там линий воздушного сообщения. В самолете была обнаружена также карта, подготовленная в штабе райхсвера и датированная 1 сентября 1919 г. На ней было нанесено размещение войск держав Антанты, которые могли быть задействованы тогда против правительства Советской России. Лишь в августе 1920 г. Энверу удалось добраться до Москвы.

Что касается Коппа, то он появился в Германии где-то в середине 1919 г. Официально считалось, что он прибыл в Берлин для решения вопроса о репатриации и обмене военнопленных. В 1920 — 1921 гг. он подписал там ряд соответствующих советско-германских соглашений, первое — 19 апреля 1920 г., согласно которому он получил статус руководителя Советской миссии по делам военнопленных [38] в Германии. Однако неофициально, де-факто, — и это понимали все, — он являлся представителем Советской России в Берлине. Согласно исследованиям Дж. Эриксона и Б. Руланда, Копп в беседах с заведующим Восточным отделом МИД Германии А. фон Мальцаном 15 апреля 1920 г. и в июле 1920 г. с Зектом зондировал позицию Германии в случае вооруженного конфликта между Польшей и Советской Россией и в этой связи обсуждал вопрос о налаживании сотрудничества между РККА и райхсвером, причем делалось это по инициативе Коппа . Ясно, что он не мог обсуждать такие вопросы без поручения или одобрения Центра.

К тому времени Зект, прочно занявший свое место в структуре политических сил Германии в качестве руководителя райхсвера — опоры власти в Ваймарской республике, уже приобрел большое политическое влияние, не в последнюю очередь благодаря своей несгибаемой «великогерманской» позиции, которую он продемонстрировал, участвуя в составе германской делегации в работе международной мирной конференции в Версале, на конференций в Спа и т. д. В Берлине с его мнением считались независимо от того, возглавляли ли правительство Германии представители СДПГ (Ф. Шайдеман, Г. Бауэр, X. Мюллер), католической партии Центра (К. Ференбах, Й. Вирт, В. Маркс), немецкой народной партии (Г. Штреземан) или беспартийные В. Куно и X. Лютер. В бытность его главнокомандующим райхсвером в 1920 — 1926 гг. и особенно в «жаркий» период 1920 — 1923 гг., когда Германия нуждалась в «твердой руке» для сохранения конституционного порядка, Зект являлся, пожалуй, даже чересчур крупной политической фигурой. В Берлине его не только слушали, но и побаивались. И вполне закономерно один из авторитетнейших британских исследователей роли и влияния райхсвера на политику Ваймарской Германии Фр. Карстен окрестил период 1920 — 1926гг. «эрой Зекта» .

В этой связи весьма интересны взгляды Зекта, письменно изложенные им в различной связи в 1920 — 1921 гг. Свою позицию в отношении России он, пожалуй, впервые кратко сформулировал в письме генералу Э. фон Массову от 31 января 1920г. Поскольку основные [39] направления будущей восточной политики Германии в тот момент были еще не определены (одни были готовы искать союзника в лице Советской России, другие же — сражаться против нее «на службе у Антанты»), Зект относительно «проблемы России» писал, что в качестве «незыблемой цели» германской политики в будущем он видит «политическое и экономическое объединение с Великороссией», и поэтому Германии, по его мнению, следовало постараться «по крайней мере не превратить Россию в своего врага».

«Я отклоняю поддержку Польши, даже в случае опасности ее поглощения (Россией — С. Г. ). Наоборот, я рассчитываю на это, и если мы в настоящее время не можем помочь России в восстановлении ее старых имперских границ, то мы не должны ей во всяком случае мешать. Сказанное относится также к Литве и Латвии. Если же большевизм не откажется от мировой революции, то ему следует дать отпор на наших собственных границах».

«Мы готовы, — писал Зект, — в собственных интересах, которые в данном случае совпадают с интересами Антанты, создать вал против большевизма. Для этого она должна предоставить нам необходимое оружие» .

Вообще не следует забывать, что вопрос о мировой революции долгие годы стоял в программе действий советских политиков, и в слегка завуалированной форме был закреплен в Конституции 1924г. .

В меморандуме Зекта от 4 февраля 1920 г. читаем:

«Только в сильном союзе с Великороссией у Германии есть перспектива вновь обрести положение великой державы Англия и Франция боятся союза обеих континентальных держав и пытаются предотвратить его всеми средствами — т. о., мы должны стремиться к нему всеми силами. Наша политика как по отношению к царской России, так и по отношению к государству во главе с Колчаком и Деникиным была бы неизменной. Теперь придется мириться с Советской Россией — иного выхода у нас нет».

В одном из своих выступлений в Гамбурге 20 февраля 1920г. Зект говорил:

«Ни один немец не должен пошевелить и рукой ради спасения от большевизма Польши, этого смертельного врага Германии, творения и союзника Франции, разрушителя [40] немецкой культуры, и если бы черт побрал Польшу, нам бы следовало ему помочь» .

Примерно полгода спустя 26 июля 1920 г. в ходе советско-польской войны, в дни, как казалось, неудержимого наступления Красной Армии, Зект направляет высшему Политическому руководству Германии (райхспрезиденту Ф. Эберту, райхсканцлеру К. Ференбаху, министру иностранных дел В. Зимонсу и военному министру О. Гесслеру) памятную записку о германо-советских отношениях. Начиналась она так:

«В полной победе России над Польшей вряд ли можно больше сомневаться. Россия отклонила посредничество Англии, отвергла всякое вмешательство Лиги Наций и вынудила Польшу непосредственно просить о перемирии и заключении мира.

Приведут ли начавшиеся переговоры действительно к окончательному прекращению военных действий, определенно сказать нельзя. Вполне вероятно, что большевистские армии продвинутся за Вислу к границам Германии. В таком случае в Европе сложилась бы совершенно новая политическая ситуация. Германия и Россия пришли бы в непосредственное соприкосновение. Одна из важнейших целей версальской политики — разделение Германии и России сильной Польшей — была бы перечеркнута».

Зект отверг возможность войны Германии против России на стороне Антанты, подчеркнув ее полную бесперспективность (она превратила бы Германию «в вассала Англии»).

«Если Германия примет сторону России, то она сама станет непобедимой, ибо остальные державы будут вынуждены тогда считаться с Германией, потому что они не смогут не принимать в расчет Россию».

Сотрудничество с Россией позволит Германии осуществить «подрыв основ Версальского мирного договора», чего Берлин как раз и добивался.

Вместе с тем, чтобы выиграть время и действовать сугубо в интересах Германии, он дистанцировался от того, чтобы «открыто и немедленно принять сторону России», предложив выждать и посмотреть, «какова ударная сила России и достаточна ли она для того, чтобы действительно поддержать нас в случае разрыва между Антантой и Германией». Нейтралитет — вот [41] ключ, который «в момент слабости» Германии позволял сохранить ей как «совершенно лояльную позицию в отношении Антанты И России», так и «полную свободу действий в будущем».

Он призывал «совершенно открыто заверить русских» в миролюбии Германии и заявить о ее желании «жить с Россией в дружбе и поддерживать двусторонний экономический обмен на основе полнейшей взаимности. И при этом следовало бы выразить надежду, что Россия будет полностью уважать границы империи 1914 г., так как мы чувствуем себя обязанными уберечь от ужасов войны те области, которые принадлежали Германии до вступления, в силу мирного договора».

И далее следует весьма примечательный пассаж, который, по сути, явился концептуальной основой германского подхода к взаимоотношениям с Советской Россией на протяжении всего «рапалльского периода»:

«По всей вероятности, Россия будет искать дружбы с Германией и уважать ее границы, во-первых, потому, что она всегда действует постепенно, до сих пор уважает право на самоопределение тех народов, которые не относятся к ней враждебно, во-вторых, также потому, что она нуждается в рабочей силе и промышленности Германии. Если же Россия нарушит границы Германии 1914г., то нам из-за этого вовсе не нужно бросаться в объятия Антанты, а скорее следует привлечь на свою сторону Россию путем заключения союза».

11 августа 1920г. через линию польско-советского фронта на советскую сторону перешел первый эмиссар из Берлина — Энвер-паша, бывший военный министр Турции в 1914 — 1918 гг. Его связывала с Зектом личная дружба: они подружились в 1916 г., когда Зект возглавлял генеральный штаб турецкой армии. 11 августа 1920 г. член РВС Западного фронта, председатель ВЧК Ф. Э. Дзержинский (он же председатель Политбюро ЦК РКП(б) и член Временного ревкома Польши) сообщал Ленину шифротелеграммой из Белостока:

«Сегодня ночью из Германии приехал с предложениями [42] Энвер-Паша с двумя другими турками. Направляю их сегодня Смилге» .

В это же время майор В. Шуберт, последний военный атташе кайзеровской Германии в России, по поручению МИД Германии был направлен в Восточную Пруссию для налаживания контактов с Красной Армией. 12 августа он уже вступил в контакт со снабженцами 4-й и 15-й армий. Они передали ему списки необходимых Красной Армии вооружений, снаряжения, локомотивов, автомобилей, медикаментов, провианта. Представители Красной Армии пытались вступать в контакт и с властями Восточной Пруссии .

День 12 августа 1920 г., как выясняется, был весьма богат на события. В Берлине в этот день Копп по поручению Троцкого сообщил представителям германского правительства, что Москва готова признать границы 1914г. В случае, если «в Варшаве будет образовано польское большевистское правительство, то это « польское правительство добровольно передаст Германии прежние немецкие территории, если они этнографически являются немецкими» . Таким образом, присутствие членов Временного Польревкома, «польских товарищей» Дзержинского и Уншлихта в Белостоке было не простым совпадением: ждали победы.

В тот же день, 12 августа Дзержинский из Белостока направил в Москву распоряжение своему секретарю по ВЧК В. Л. Герсону:

«Снеситесь с Рыковым и внешторгом. Соприкосновением с Пруссией открываются широкие конкретные возможности приобретения в Германии предметов военного и иного потребления. Пусть пришлют нам своих уполномоченных- »

И. С. Уншлихт, член РВС Западного фронта и Временного польского ревкома, тогда также предложил закупить оружие в Германии. Л. Д. Троцкий 13 августа вынес это предложение на заседание Политбюро ЦК РКП(б) (присутствовали Ленин, Троцкий, Крестинский, Преображенский, а также М. П. Томский, А. Ю. Финн, Ударов (в протоколе. Очевидно, опечатка, и речь идет об Ф. Я. Угарове — С. Г. ), В. И. Зоф). Оно было принято. Политбюро постановило: «Предложить Наркомвнешторгу, НКПС и другим причастным ведомствам [43] принять меры к установлению железнодорожного стыка с Германией для получения оттуда предметов вооружения» . Политбюро постановило «немедленно заключить сделку на оружие» .

16 августа 1920г. Чичерин информировал Предсовнаркома Ленина о предложении германского правительства, которое привез в Москву Энвер-паша. Речь шла о том, «чтобы мы обещали Германии принять с нашей стороны все меры для возвращения Германии границы 1914 года». Взамен Берлин обязывался помогать советскому режиму «неофициально, т. е. посылкой нам вооружения, организацией в нашу пользу восстаний против поляков и т. п. »

Однако, отмечал Чичерин,

«относительно приобретения вооружения от Германии мы уже начали переговоры без всякой компенсации, но Энвер утверждает, будто бы согласие правительства ничего не значит, если Зект не даст согласия. Энвер ждет ответа» .

Чичерин предложил Ленину содействовать не «простому возвращению под германскую власть польских местностей», а проведению плебисцитов в спорных местностях бывших восточных земель Германии. Примечательна при этом констатация, сделанная Чичериным:

«Мы (. ] ведь не собираемся завоевывать Польшу» .

20 августа 1920 г. Председатель РВС Республики Л. Д. Троцкий направил срочную телеграмму заместителю наркома внешней торговли А. М. Лежаве с тем, чтобы «сейчас же, не теряя ни одного часа» перевести через И. Э. Гуковского или В. Л. Коппа 27 млн. марок .

Уншлихту Троцкий телеграфировал:

«Сделка одобряется. Спешите закончить операцию» .

Еще одной телеграммой Предреввоенсовета сообщил, что

«присылка золота крайне затруднительна» .

Здесь следует поставить все точки над «i» и констатировать следующее: приведенные выше документы однозначно свидетельствуют о том, что весь руководящий слой советского государства — и СНК, и Политбюро ЦК РКП(б) / ВКП(б) — был в курсе военного сотрудничества с Германией и считал его важным, если не важнейшим направлением советской политики того периода. [44]

«Красные войска подступают к Варшаве вплотную. Польские белые войска, хлынувшие на Советскую республику, бегут назад под ударами рабоче-крестьянского кулака».

Но уже 21 августа тон стал несколько иным:

«Еще неделю назад мы имели с польского фронта блестящие сводки. Красная Армия наступала по всем направлениям. На севере она обходила Варшаву, перерезая пути сообщения с Данцигом, в центре она близко приближалась к польской столице. Под влиянием этих сводок многие были склонны преувеличивать значение наших успехов. Им казалось, что польские паны уже разбиты наголову, что мы можем чуть ли не голыми руками взять Варшаву».

22 августа 1920 г. «Правда» сообщала:

«С помощью французских подкреплений польские белогвардейцы потеснили наши боевые колонны. С помощью французского флота кровавый барон высаживает десанты на юге» .

«Правда» от 24 августа 1920 г. начиналась следующими заголовками:

«Польский пан и немецкий барон наступают! Красная Армия подалась назад». [45]

В статье «Обратно на Варшаву» «Правда» на другой день писала:

«Нас бьют. И притом довольно крепко бьют. Этот факт надо сразу усвоить и сразу сделать из него надлежащие выводы. Нас бьют, но нас уже били. Колчак был на Волге, Деникин был в Орле, Юденич был в Пулкове. Уже сгнил ныне труп Колчака, а Деникин и Юденич скитаются где-то в Европе, из диктаторов превратившись в эмигрантов.

В этих временных поражениях мы учились побеждать. За одно благодарны мы белым генералам: за то самое, за что Петр благодарил своих учителей шведов, за обучение искусству побеждать, которое приобретается неудачами».

Письмом от 26 августа Энвер-паша доносил Зекту об этой беседе со Склянским:

«Здесь есть группа лиц, которая имеет реальную власть И к, которой принадлежит также Троцкий, высказывающаяся за сближение с Германией. Эта группа готова признать старые границы Германии 1914г. И они видят лишь один путь выхода из мирового хаоса: сотрудничество с Германией и Турцией. Чтобы помочь русским, можно послать в коридор (Польше по Версальскому договору были переданы земли Западной Пруссии, отделившие Восточную Пруссию от остальной Германии. Эти земли и назывались тогда коридором. — С. Г. ) или иной подходящий район армию добровольцев или спровоцировать повстанческое движение» .

В другом письме Зекту (от 25 августа 1920г. ) Энвер-паша писал о своих планах военных операций Против англичан на турецкой, иранской и афганской границах. «Помощник» и «решающий фактор Троцкого», как называл Энвер-паша Склянского, обещал посильную помощь оружием анатолийской армии турок и предложил Энверу производить закупки оружия в Германии с последующим его транзитом в Турцию через территорию России . По уговору с Лениным Энвер-паша после I съезда народов Востока должен был поднять родственные туркам народы Туркестана и под лозунгом освобождения народов Востока повести их через Афганистан «на Индию». Ленин согласился. Но Энвер не сдержал слова — объединив часть басмачей, он двинулся на Бухару для свержения там Советской власти. В июле-августе 1922 г. Красная Армия разгромила его войска, сам Энвер-паша убит .

Спасаясь от преследования польских легионеров, отдельные части Красной Армии переходили германскую границу в Восточной Пруссии, где они сдавались местным властям. В результате к началу сентября 1920 г. в Восточной Пруссии было интернировано уже 45 тыс. красноармейцев , а к началу их репатриации — около 50 тыс. человек .

В письме от 7 сентября 1920 г. Копп сообщал Чичерину, Ленину и Троцкому:

«Наши неудачи на польском фронте и предстоящий мир с Польшей, привели к тому, что идея восточной ориентации (в Германии. — С. Г. ) если не окончательно исчезла с политического горизонта, то во всяком случае сильно поблекла. Правые националистические круги, связывавшие эту идею с мечтами о военном выступлении против Франции в союзе с Советской Россией, бьют отбой по всей линии».

На передний план вышла другая идея — долговременного военного сотрудничества.

С 17 августа 1920 г. в Минске, а затем с 21 сентября в Риге начались советско-польские мирные переговоры. 12 октября 1920г. эти переговоры завершились подписанием [47] прелиминарного мирного договора, согласно которому западные украинские и белорусские земли были включены в состав Польши.

Польша, вновь обретшая свою государственность во многом благодаря Западу (сначала Германии, а затем державам Антанты) и пользовавшаяся огромной поддержкой Франции, Англии и США, развила в 1920 г. поразительную территориальную экспансию «по всем азимутам»: это не только ее попытки силой решить верхнесилезский вопрос с Германией на Западе и бесцеремонно развязанная война с Россией на Востоке, но и захват 9 октября 1920 г. Вильно и Виленщины в нарушение Сувалкского договора от 7 октября 1920 г. между Литвой и Польшей, закреплявшего Виленскую область и Вильно за Литвой. Поскольку, однако, зарождение литовского государства в ходе империалистической войны происходило при активной поддержке германских войск, оккупировавших прибалтийские губернии Российской империи, постольку оно долгие годы затем было обречено на непризнание и неприязненное отношение к нему со стороны держав Антанты (в первую очередь Франции и Англии), рассчитывавших на создание единого польско-литовского государства.

2 декабря 1920 г. Зект заявил Коппу, что если при голосовании о судьбе Верхней Силезии большинство голосов будет отдано в пользу Германии, то «поляки займут В. Силезию вооруженной силой»; они уже начали стягивать на границу Силезии свои войска. Копп писал Чичерину:

«Это вторжение поляков Германия, по [48] заявлению Зекта, будет рассматривать как казус белли и немедленно объявит войну Польше, не считаясь ни с какими последствиями . Зект дал понять, что в случае вооруженного столкновения с Польшей, Германия рассчитывает на нашу помощь».

В свою очередь, он пообещал помощь со стороны райхсвера. Зект говорил о желательности «установить более тесный контакт между германским генштабом и нашими военными властями». При этом Зект продвигал мысль о том, чтобы германские военные специалисты приняли участие в создании советской военной промышленности с целью использования ее затем «как источника вооружения для разоруженной Германии при столкновении ее с Антантой». Он выразил также готовность оказать поддержку в закупках оружия и содействовать вывозу военных материалов, закупленных советским представителем в Германии. Одновременно Зект заявил, что германский генштаб согласен оказывать всякие услуги в предоставлении имеющихся сведений о Польше.

После изучения материалов по беседе Коппа с Зектом Председатель РВС Республики Троцкий 18 декабря 1920 г. написал Коппу о принятом в Центре решении в военные авантюры не впутываться

(«Совершенно независимо от того, будет ли германская буржуазия драться с белой Польшей из-за частей Силезии, наша политика должна быть строго миролюбивой»).

Начало 1921 г. ознаменовалось проведением в Берлине многочисленных обсуждений возможности войны с Польшей. В военном министерстве Германии устраивались продолжительные штабные игры, в ходе которых прорабатывались различные варианты германо-польской войны. Наконец, 25 января 1921 г. на заседании кабинета министров, несмотря на чрезвычайно трудное внешнеполитическое положение Германии, было принято решение о военном противостоянии в случае польского вооруженного вторжения.

18 марта 1921 г. в Риге был подписан мирный договор между Россией и Украиной, с одной стороны, и Польшей — с другой, закрепивший положение прелиминарного Рижского мирного договора от 12 октября [49] 1920 г. К Польше, таким образом, отошли части украинских и белорусских территорий.

В таких условиях 20 марта 1921 г. состоялся плебисцит в Верхней Силезии. 59,6% голосов было отдано за принадлежность Верхней Силезии к Германии (707 тыс. голосов; 434 тыс. голосов было отдано за Польшу). В трех верхнесилезских районах голосование было в пользу Польши. Однако обе стороны были недовольны:

Германии не хотелось расставаться с этими промышленно развитыми районами, поляки же рассчитывали на приобретение всей Верхней Силезии. Обе стороны начали подготовку к военным действиям.

Ситуация вокруг Германии продолжала накаляться из-за вопроса о репарациях: непосильная для Германии сумма в 269,3 млрд. марок, определенная межсоюзнической репарационной комиссией в июне-июле 1920г., в январе 1921 г. была снижена до 226 млрд. марок. Но на Лондонской конференции в начале марта 1921 г. Германия отклонила это решение. В ответ союзники 7 марта прервали конференцию и 8 марта 1921 г. оккупировали Дюссельдорф, Дуйсбург, Рурорт.

В апреле 1921 г. межсоюзническая репарационная комиссия определила окончательную сумму германских репараций в размере 132 млрд. марок. 5 мая 1921 г. совещание премьеров Антанты в Лондоне приняло так называемый «Лондонский ультиматум», обязавший Германию к уплате данной суммы. На ответ было дано шесть дней. В случае отказа Антанта (Франция) грозилась оккупировать Рур. Ультиматум вызвал в Германии правительственный кризис: канцлер Ференбах, представитель правого крыла католической партии Центра, подал в отставку, и с 4 по 9 мая Германия была без правительства. Политика открытого саботажа Версальского договора и ревизии репарационного плана союзников однако потерпела поражение. Новое правительство Германии во главе с И. Виртом, лидером левого крыла католической партии Центра, приняло ультиматум и угроза оккупации Рурской области, таким образом, была ликвидирована .

Буквально накануне, 3 мая №1 г., польская сторона, выждав чрезвычайно благоприятный с внешнеполитической [50] точки зрения момент, усилила верхнесилезские военизированные организации польских «Соколов» частями регулярной армии и при активном участии польского комиссара плебисцита В. Корфанти, в течение трех дней захватила большую часть Верхней Силезии. 9 мая 1921 г. французский посланник в Берлине заявил, что посылка райхсвера в Верхнюю Силезию будет воспринята как нарушение Версальского договора и Франция ответит на этот шаг оккупацией Рурской области .

В конце мая — начале июня 1921 г. между немецкими силами самообороны и польскими подразделениями завязались ожесточенные бои. Немцы были удачливее. Предвидя их успех, Антанта добилась вывода всех немецких и польских военных формирований из Верхней Силезии. Государственная принадлежность районов Верхней Силезии в конечном итоге была определена согласно результатам референдума и в октябре 1921 г. четыре верхнесилезских округа (Катовице, Кенигсхютте, Плес, Рыбник), а вместе с ними V, всей промышленности и основная часть угольных запасов Верхней Силезии по решению Лиги Наций от 17 октября 1921г. перешли к Польше . Вирт, сделав заявление протеста против этого решения Лиги Наций, подал в отставку. Однако 26 октября 1921 г. по поручению президента Германии Эберта он сформировал свой второй кабинет.

Глава 3.

Концепция двустороннего военного сотрудничества была намечена в результате серии секретных двусторонних переговоров в Москве и Берлине в 1920 — 1923 гг. Ее необходимость понимали все участники разворачивавшейся тогда в Советской России яростной дискуссии между сторонниками Л. Д. Троцкого и М. В. Фрунзе о будущей советской военной доктрине. Одним из ее главных побудительных моментов послужило поражение в войне с Польшей. Оно выявило все слабые стороны РККА и заставило Москву основательно [51] заняться военным строительством (на основе сочетания кадровой армии и территориально-милиционной системы), ввести в армии единоначалие, приступить к оснащению РККА военной техникой и подготовке квалифицированного комсостава. Итогом этой дискуссии стало сокращение за два года Красной Армии с 5,5 млн. в конце 1920 г. до 600 тыс. человек к 1 февраля 1923 г. и военная реформа в 1924 — 1925 гг., приведшая к построению регулярной армии на смешанной — кадрированно-милиционной — основе.

Смотрите так же:  Исковое заявление о признании договора купли продажи

В начале 1921 г. в военном министерстве Германии по инициативе Зекта для организации сотрудничества с РККА была создана «Зондергруппа Р» (Россия), в советской терминологии — «Вогру», т. е. военная группа. Военно-промышленному сотрудничеству, во всяком случае в начальный его период, «Вогру» дала кодовое наименование «Купферберг-Гольд» — с намеком на имя Зекта. Дело в том, что «Купферберг-Гольд» — это название одного из сортов шампанского. По-немецки слово «шампанское» произносится так же, как и фамилия главнокомандующего райхсвера, хотя и пишется иначе: «зект» (Sekt) — Зект (Н. von Seeckt). Уже весной 1921 г., как минимум с мая месяца, в Москве появился первый уполномоченный «Зондергруппы Р» О. фон Нидермайер, действовавший под псевдонимом Нойман/Нейман (Neumann).

. В сентябре 1944 г. генерал-майор вермахта Нидермайер был арестован гестапо и до апреля 1945 г. сидел в тюрьме Торгау. После освобождения союзниками в середине 1945 г. он перешел к советским властям. На одном из допросов «немецкий Лоуренс», как любил себя называть Нидермайер, так рассказал о своей первой поездке в Советскую Россию:

« в Россию я прибыл как личный представитель военного министра Германии с задачей выявления возможности развития в России тяжелой индустрии и военной промышленности. Был я в первый раз в Москве две-три недели и по указанным вопросам имел беседы с Троцким, Рыковым, Чичериным» .

С согласия советской стороны он вместе с майором Ф. Чунке (псевдоним: Тайхман/Тейхман — Teichmann) и майором В. Шубертом совершил затем ознакомительную поездку [52] по оборонным заводам и верфям Петрограда. Советская сторона рассчитывала не только на их восстановление при помощи немецкого капитала и специалистов, но и на значительные затем немецкие заказы. Нидермайера сопровождали заместитель наркома иностранных дел Советской России Л. М. Карахан, В. Л. Копп и руководитель германской миссии по делам военнопленных в Советской России Г. Хильгер.

В течение 1921 г. попеременно в Москве и Берлине шли интенсивные строго секретные переговоры, в ходе которых, как писал Чичерин Ленину 27 мая 1921 г., «т. Копп сыграл подготовительную и инициативную роль». Он вел переговоры о различных проектах. Так, в его донесении Председателю РВС Республики Троцкому от 7 апреля 1921 г. речь шла о возможной кооперации «в деле восстановления нашей военной промышленности и именно в следующих трех направлениях: постройка воздушного флота, подводного флота, выделка оружия». «Зондергруппа Р» к этому времени уже договорилась с промышленниками о том, что «фирма «Блом и Фосс» (подводные лодки), «Альбатросверке» (воздушный флот) и «Крупп» (оружие)» предоставят России «как свои технические силы, так и нужное оборудование». В этом же донесении Копп сообщал о готовности Нидермайера (Ноймана/Неймана) приехать в Россию. Оригинал этого документа хранится в архиве Троцкого в США. На нем — одобрительные пометки Ленина и согласие одного из руководителей ВЧК Менжинского беспрепятственно пропустить Нидермайера и группу немецких специалистов в Россию. Нидермайер очень доверял Коппу и настаивал на его участии в переговорах.

«Он играет при нем незаменимую подсобную роль, вроде Чичероне », — отмечал Чичерин.

К тому же, по словам наркома, «Копп хорошо знает наши заводы». К этому времени Политбюро однако из-за склоки, устроенной советником полпредства в Берлине Ю. X. Лутовиновым, 6 апреля 1921 г. решило Коппа отозвать. 16 апреля 1921г. Политбюро (участвовали В. И. Ленин, И. В. Сталин, В. М. Молотов, Л. Б. Каменев, М. И. Калинин) тем не менее согласилось с предложением Коппа о предоставлении немцам концессий.

Ему была послана [53] директива:

«Завяжите предварительные переговоры как представитель Центросоюза и действуйте совместно со Стомоняковым. Никакое решение не должно быть принято без предварительного утверждения Москвы» .

8 июня 1921 г. Политбюро ЦК РКП(б) обсуждало вопрос «О переговорах с приехавшим немцем». Речь шла о Нидермайере. Оно постановило: «Предложить товарищу Троцкому переговорить с приехавшим немцем, рекомендуя при этом особую осторожность». По инициативе Ленина в начале июня 1921 г. Коппу было поручено вести переговоры в Берлине. В письме Чичерину Ленин предложил «провести соответствующее решение Политбюро через Молотова «путем опроса по телефону». Он предложил «в принципе принять предложение с условием полной тайны». Коппу, находившемуся с Нидермайером в Москве, была дана директива «поехать в Германию только по особому делу», (sic!). «Вдогонку» решением Политбюро от 25 июня 1921 г. Копп был временно назначен полномочным представителем Советской России в Берлине.

По итогам переговоров Политбюро ЦК РКП(б) приняло «план восстановления военной и мирной промышленности (РСФСР — С. Г. ) при помощи немецкого консорциума, предложенный представителем группы виднейших военных и политических деятелей» Германии. Об этом упоминается в записке Чичерина в ЦК РКП(б) от 10 июля 1921 г., который далее писал, что

«первоначально немцы больше всего интересовались военной промышленностью. Производимое вооружение оставалось бы у нас. Совершенно исключена возможность употребления его против немецких рабочих потому, что оно просто оставалось бы у нас на складах до момента новой войны. На наш вопрос, как решаются немцы оставить на складах у нас это оружие без гарантий, они отвечали, что гарантия — единство политических интересов ».

Для финансирования предприятия образован консорциум по инициативе «Дойче Ориентбанк», в который входят все крупнейшие банки в Германии, за исключением связанной со Стиннесом «Дисконте-Гезельщафт». От нас требуются юридические гарантии (правовые основы предприятия) [54] финансовые: гарантия прибыли минимум 6 %, а группа военных и политических деятелей депонирует сумму для обеспечения от излишнего риска .

В конце июля — начале августа 1921 г. Нидермайер вновь появился в Москве. 4 августа 1921 г. он встречался с Чичериным. Из записки советского наркома Ленину от того же числа по итогам беседы вытекает, что к этому времени была уже выработана линия на тесное военно-политическое сотрудничество Москвы и Берлина.

Чичерин сообщал Ленину:

«Влиятельнейшие люди, вплоть до канцлера, waren gewonnen» .

Однако из-за постоянного вмешательства и слежки советского представителя в Берлине Ю. X. Лутовинова за Коппом, последний отказывался продолжать работу.

На это Ленин указывал Чичерину:

«Коппа мы заставим (под угрозой исключения из партии) работать над этим делом и только над ним».

Ленин был очень недоволен тем, что Нидермайер был в курсе этого конфликта, и настаивал на дальнейшей связи именно через Коппа:

«Нейману сказать: Копп удаляется. Если кто из немцев посмеет вмешиваться в это дело, — выкинем за дверь, как наглеца и дурака. Напишите ему в этих выраж( ениях )».

Далее Ленин предлагал написать Нидермайеру письмо в таком же духе и копию его послать Зекту.

«В письме прямо: кто хочет союза против Англии, мы за того. Кто за волокиту, к черту Письмо можно подписать псевдонимом: „Катерина»» .

Чичерин однако в таком тоне разговаривать с Нидермайером отказался («Оскорблять Неймана ни в коем случае не надо». ) и 6 августа написал Ленину, что предложенные им меры «бьют через цель (и потому вредны)».

Он разъяснил Ленину, что

Лев Давидович Троцкий, а речь шла именно о нем, входил тогда в высший ареопаг власти — Политбюро ЦК РКП(б) и возглавлял Реввоенсовет Республики.

Переговоры велись также с представителями фирмы «Крупп». К тому времени из-за возникших между «Вогру» и промышленниками трений, грозивших провалить все дело, руководство райхсвера решило «целиком и окончательно» отделить соглашение с «Вогру» от соглашения с промышленниками. В особом докладе № А2 от 20 сентября 1921 г. Копп информировал Чичерина об этом и о том, что были достигнуты конкретные условия сотрудничества, в соответствии с которыми «Вогру» дает советской стороне заказы на производство самолетов, тяжелой артиллерии и других предметов военного снаряжения, гарантирует оплату депонированием суммы, пополняемой по мере выполнения и сдачи заказа, а также кредиты для пополнения оборудования советских заводов. Советская сторона обязывалась привлечь для исполнения заказов германские фирмы по указанию «Вогру» и гарантировать «Вогру» непосредственное участие ее военно-технических кадров при выполнении ее заказов на советских заводах.

Ввиду выхода «Вогру» из консорциума сотрудничество с промышленниками планировалось осуществлять «исключительно на мирных основаниях». Консорциуму с советской стороны должно было быть предоставлено несколько петроградских заводов для производства сельскохозяйственного оборудования. В качестве гарантий с этой заводской концессией комбинировалась лесная концессия на Мурмане или у Архангельска.

В особом докладе № A3 на имя Чичерина от 27 сентября 1921 г. Копп писал, что в ходе секретных переговоров с руководством райхсвера в Берлине в сентябре 1921 г. эти договоренности были конкретизированы и расширены. Советская сторона в целях восстановления промышленности обязалась создать трест, в который бы [56] вошли основные предприятия по изготовлению тяжелой артиллерии (Мотовилиха, Царицын), самолетов (Рыбинск, Ярославль), пороха, снарядов и т. д. Было обусловлено, что наблюдательный совет треста составляется из представителей совправительства и «Вогру»; формально трест финансируется советской стороной, по существу же все необходимые средства предоставляются «Вогру». Производственная программа составляется «Вогру» после предварительного обсуждения между представителями «Вогру» и Штаба Красной Армии. Для обсуждения программы и обследования состояния заводов, предложенных для военно-промышленного треста, «Вогру» делегирует в Москву военно-техническую комиссию. В том же письме отмечалось, что «формирование и подготовка делегаций (комиссии. — С. Г. ) предположены к середине октября». Советская сторона обязалась принять все необходимые организационные меры. В качестве первого пункта подлежащей исполнению программы признавалось производство самолетов .

По итогам переговоров Копп 24 сентября 1921 г. информировал Председателя ВСНХ Богданова о том, что

«в военной области уже изготовлен список первого заказа. Основные цифры следующие: 1000 самолетов, 300 полевых орудий, 300 тяжелых орудий, 200 зенитных орудий, 200 пулеметов, 200 бронеавтомобилей, по 3000 шт. снарядов для каждого орудия» .

Красин письмом от 26 сентября 1921 г. напрямую писал Ленину

(«Строго секретно, никому копии не рассылаются»): «План этот надо осуществить совершенно независимо от каких-либо расчетов получить прибыль, «заработать», поднять промышленность и т. д., тут надо щедро сыпать деньги, работая по определенному плану, не для получения прибыли, а для получения определенных полезных предметов — пороха, патронов, снарядов, пушек, аэропланов и т. д. ». Красин был уверен, что немецкие генералы, жаждавшие реванша и освобождения из-под Антанты, деньги найдут, «хотя бы, например, утаив известную сумму при уплате многомиллиардной контрибуции той же Франции» .

В письме Чичерину от 1 октября 1921 г. Копп подытожил, что

«соглашение с «Вогру», хотя и приняло, [57] ввиду специфического характера очередных задач, промышленно-техническую форму, но остается по существу актом политического значения (выделено мною. — С. Г. ) и требует для успешного своего проведения постоянной политической работы». Мобилизация «Вогру» денег, подчеркивал Копп, «не мыслима без все растущей политической заинтересованности, которая должна быть настолько значительной, чтобы преодолеть те неизбежные разочарования в промышленной области на первых порах. Наконец, если мы желаем продолжать ту политическую линию по отношению к Германии, которая была намечена мною и которая базируется на использовании национальных тенденций в Германии при возможных конфликтах между нами и Польшей, Румынией, Балтийскими государствами, а также при проведении нашей восточной политики, — то контакт с «Вогру», ее политическая обработка и соответствующий контроль над уклонами ее внутренней политики являются задачами первостепенной важности».

Копп настоял на том, чтобы контакт с «Вогру» оставался в руках НКИД, а, ибо только таким образом могло быть обеспечено «полное использование ситуации как в интересах нашей общей политики, так и для специфических военно-промышленных связей». Ввиду конспиративности сообщений он просил Чичерина связаться с получившими копии доклада Лениным, Троцким и Радеком с тем, чтобы они уничтожили часть доклада с упоминанием имен участников переговоров. Таким образом Копп четко и недвусмысленно отстаивал линию на оказание влияния на политические круги Германии через лидеров райхсвера с целью достижения далеко идущих ( мировая революция! ) советских внешнеполитических интересов.

В начале октября 1921 г. Москва попала в крайне неприятную ситуацию — чекисты арестовали некоего Бартельса и произвели у него обыск. Оказалось, что он был «кинематографщиком Германской Вогру». Поэтому 20 октября 1921 г. Политбюро на своем заседании, на котором присутствовали Ленин, Сталин, Троцкий, Калинин, Каменев и секретарь ЦК В. М. Михайлов, приняло предложение Троцкого «строжайше наказать» чекистов, ответственных за данный арест; поручить Уншлихту (ВЧК) проводить «еженедельные совещания его с представителями НКИД и РВС», и «извиниться перед «Вогру» в Германии (хотя бы от имени Военного Ведомства)». Неделю спустя, 27 октября 1921 г. Политбюро (присутствовали Ленин, Троцкий, Сталин, Каменев, Михайлов, члены ЦК Фрунзе, Радек, Кутузов), решив не наказывать чекистов, обязало Уншлихта «в случае особо важных обысков и арестов» иностранцев «извещать лично и в совершенно точной форме главу ведомства или его заместителя».

В конце октября 1921 г. полпредом РСФСР в Германии был назначен видный партийный и государственный деятель Н. Н. Крестинский. Сам факт назначения члена Политбюро, секретаря ЦК РКП(б), наркома финансов РСФСР полпредом в Германию свидетельствовал о том значении, которое придавалось высшим руководством страны установлению тесного и выгодного сотрудничества с Германией. По приезде в Берлин Крестинский сразу окунулся в гущу событий и при посредничестве Коппа установил контакты с высшим политическим и военным руководством Германии.

Еще в декабре 1921 г. Крестинский встретился с Зектом. В донесении в НКИД об этой встрече он кратко изложил юридическую сторону дела:

«Формально мы будем иметь дело только с той коммерческой фирмой, которую выдвинет «Вогру». Сама же «Вогру» будет находиться в известных договорных отношениях с этой фирмой и получать от нее известную часть продукции» . [59]

Глава 4.

Рапалло и первые результаты военных контактов

В связи с голодом в Поволжье в 1921 г. Брюссельская конференция представителей Англии, Франции, Бельгии, Японии, Италии, Германии и других стран (октябрь 1921 г. ) выдвинула предложение помочь голодающим, выдвинув условием признание советским правительством всех довоенных и военных долгов.

Москва, почувствовав усилившиеся в Германии колебания, статьей Радека в «Правде» «Германо-советские отношения» от 15 октября 1921г. резко одернула Берлин:

«Узнав о голоде в России, белогвардейцы и сторонники интервенции во всех странах, как известно, воспрянули духом. Розен стал рассчитывать на новую интервенцию против Советской России. Ратенау дал деликатно понять г-ну Лушеру, что Германия охотно координирует свою политику по отношению к России с французской политикой».

«Герой войны Людендорф, который как навязчивый нищий, все набивается на службу союзным державам в качестве наемного солдата против России, снова предлагает свои услуги союзным правительствам», — писал Радек.

Он напомнил о французской ноте от 25 ноября 1920 г. В ней говорилось, что в случае признания Москвой русских долгов, Париж будет настаивать на том, что «параграфы Версальского договора в пользу России должны быть точно соблюдены», т. е. что Россия получит свою долю репараций с Германии.

Радек едко заметил в статье:

«Если Германия не в состоянии противостоять союзникам, — а что она не в состоянии это сделать, понимают все, — то все же каждый германский политический деятель должен соображать, что чем сильнее, чем прочнее будет позиция Германии по отношению к России, тем больше союзникам придется считаться с Германией. Германия стоит перед этой задачей со времени своего поражения и решает ее так, что можно подумать, что хотя всех коров вывезли во Францию, все ослы остались в германском министерстве иностранных дел».

В ноте правительствам держав Антанты от 28 октября 1921 г. правительство согласилось на скорейший созыв [60] международной конференции для рассмотрения взаимных претензий и заключения всеобщего мира. СНК выразил готовность вести переговоры об уплате части военных долгов при условии предоставления ему кредитов и признания легитимности советского правительства.

На совещании держав Антанты в Канне б января 1922 г. было принято решение о созыве международной экономической конференции европейских держав в Генуе с участием Германии, Австрии, Венгрии, Болгарии и Советской России. 7 января итальянское правительство передало СНК приглашение. 8 января был дан положительный ответ. 16 января 1922 г. Председатель СНК Ленин предложил провести с немцами личные переговоры в Берлине и Москве о контактах в Генуе. Как раз в это время компания «Фридрих Крупп в Эссене» предложила организовать концессию на эксплуатацию 50 тыс. десятин земли «для ведения рационального сельского хозяйства». 23 января 1922 г. Ленин по предложению Красина настоял на принятии этого предложения

(«Принять предложение Круппа для нас необходимо именно теперь, перед Генуэзской конференцией. бесконечно важно заключить хоть один, а еще лучше несколько договоров именно с немецкими фирмами») .

А 26 января Ленин «по соображениям не только экономическим, но и политическим» потребовал заключения еще одной концессии с немцами в Грозном:

«Необходимо действовать быстро, чтобы до Генуи иметь позитивные результаты» .

В донесении в НКИД и Политбюро ЦК РКП(б) (Ленину, Троцкому, Зиновьеву, Сталину, Каменеву) от 11 февраля 1922 г. Радек писал, что В. Ратенау, 31 января 1922 г. возглавивший МИД Германии и известный своей прозападной ориентацией, «недолго продержится у власти» — до «окончания генуэзских иллюзий», а «силы, работающие на сближение с Россией, будут продолжать работать». О беседе с Зектом Радек сообщал, что в Германии единственный выход видят в сближении с Россией, Осознание этого растет во всех кругах независимо от направления партий.

«Поэтому та работа, которую начала «Вогру», будет продолжаться».

Но Зект сказал, что

«средства «Вогру» очень ограничены, и пока не развернется авиационное дело, он новых сил для этого дела не в состоянии будет дать».

Зект, с которым Радек, судя по записи, виделся впервые, был очень сдержан («Этот мужик очень крепок на уме, ни одного лишнего слова не взболтнет»). Лишь однажды Зект потерял самообладание, когда он говорил о Польше:

«Тут он поднялся, глаза засверкали как у зверя и сказал: «Она должна быть раздавлена и она будет раздавлена, как только Россия и Германия усилятся».

«С деловой точки зрения» разговоры, докладывал Радек, фактически закончились .

О каком же «авиационном деле» говорил Зект? А вот о каком: еще в июле 1921 г. торгпред РСФСР в Германии Б. С. Стомоняков по поручению СНК вел переговоры с различными фирмами, в том числе и с [62] фирмой «Юнкерс», об организации смешанного общества воздушных сообщений между Германией и Россией. Примерно в это же время по инициативе канцлера Вирта завязались переговоры «Юнкерса» о строительстве авиазавода в России. В ноябре 1921 г. представитель фирмы «Юнкерс» обусловил заключение этого договора предоставлением ей концессии на воздушное сообщение Берлин — Москва . Ленину и Троцкому Крестинский 28 ноября 1921 г. сообщал, что «Юнкерс» или другие фирмы будут «ставить в России аэропланное производство» .

Согласно ст. 1 этого договора стороны взаимно отказались от всяких финансовых претензий друг к другу (возмещение военных расходов и убытков, включая реквизиции, невоенных убытков, расходов на военнопленных). Для Советской России ст. 1 означала отказ от претензий на репарации с Германии. В ст. 2 был особо закреплен отказ Германии от претензий на возмещение за национализированную частную и государственную собственность при условии, что правительство РСФСР не будет удовлетворять аналогичных претензий других государств. Договор предусматривал восстановление дипломатических и консульских отношений между двумя странами (ст. 3), а также развитие экономического сотрудничества и торговли на основе принципа наибольшего благоприятствования (ст. 4). В ст. 5 была зафиксирована готовность германского правительства «оказать возможную поддержку сообщенным [63] ему в последнее время частными фирмами соглашениям и облегчить их проведение в жизнь». Постановления договора вступали в силу немедленно. Лишь пункт «б» ст. 1 об урегулировании публично- и частноправовых отношений и ст. 4 о наибольшем благоприятствовании вступали в силу с момента ратификации.

В дополнение к договору подписавшие его Чичерин и Ратенау обменялись письмами, не подлежавшими опубликованию. В них стороны подтвердили, что в случае признания Россией упомянутых в ст. 2 претензий в отношении какого-либо третьего государства, урегулирование этого вопроса станет предметом специальных переговоров в будущем, причем на такой основе, что с бывшими немецкими предприятиями должны поступать так же, как и с однотипными предприятиями этого третьего государства. Другими словами (словами Литвинова, члена советской делегации на Генуэзской конференции), в случае удовлетворения Россией претензий третьих стран в отношении национализированного имущества «немцы ставятся в такое же положение». По сути, речь шла о применении, принципа наибольшего благоприятствования. Кроме того германское правительство обязалась не участвовать в сделках международного экономического консорциума в России, предварительно не договорившись с правительством РСФСР .

Еще один германский исследователь Б. Руланд, однако, утверждает, что Зект ничего не знал об этом договоре и не участвовал в его подготовке. Вот приводимые им слова Зекта о Рапалльском договоре:

«Я рассматриваю его не по его материальному содержанию, а по его моральному воздействию. Он является первым, но весьма существенным усилением авторитета Германии в мире. Это заключается в том, что за ним предполагают больше, нежели тому имеются фактические основания. Не существует никаких военно-политических договоренностей, но в их возможность верят . В наших ли интересах разрушать этот слабый ореол? Гораздо лучше, чтобы неразумные (люди) верили в это. Нашей целью должно быть достижение договора, обеспечивающего нам помощь. Я буду предпринимать все, чтобы добиться этого. Но пока это будет достигнуто, нам должна помочь видимость этого. Наши силы слишком малы. Мнение врагов должно их мультиплицировать» . Это высказывание все же дает основание предполагать, что роль Зекта и его содействие заключению Рапалльского договора гораздо больше, нежели считает Руланд.

Французский премьер Р. Пуанкарэ в письме английскому послу от 2 мая 1922г., оценивая складывавшиеся отношения Москвы и Берлина, писал, что «общая склонность германской политики к сближению с Россией благоприятствует зарождению военного сотрудничества обеих стран».

Договором были полностью урегулированы все имущественные вопросы, восстановлены дипломатические отношения и создана крепкая правовая база для налаживания межгосударственных отношений, а также торгового, промышленного и военно-промышленного сотрудничества. Два месяца спустя после подписания Рапалльского [65] договора, в июне 1922 г.

Чичерин, негодуя по поводу беспардонной деятельности чекистов в отношении немецких партнеров по военным переговорам в Москве, писал своему заместителю Карахану:

«Наиболее важным я считаю дело «Вогру». Тут мы наглупили больше, чем в чем-либо другом. Идиотское вмешательство Уншлихта грозит уничтожением одному из главнейших факторов нашей внешней политики» .

Вот так. Сотрудничество с райхсвером через «Вогру» нарком иностранных дел Чичерин считал уже тогда «одним из главнейших факторов нашей внешней политики». И у него были на это веские основания. Нелишне отметить, что в то время Советская Россия поддерживала дипломатические отношения всего с 10 государствами (Эстония, Литва, Латвия, Финляндия, Польша, Иран, Афганистан, Турция, Монголия, Германия). Германия была из них единственной «вполне современной европейской державой», да еще и дружественно настроенной к Советской России.

Летом 1922г., когда продумывались формы реализации Рапалльского договора, германские военные круги пошли на подготовку соглашения между, военными ведомствами двух государств о военно-техническом сотрудничестве. Предварительный договор об этом (или, как теперь сказали бы, «протокол о намерениях») был подписан 29 июля 1922 г. в Берлине Хассе и членом РВС Республики А. П. Розенгольцом . Две недели спустя майор Фишер был направлен в Москву для заключения военных договоренностей.

Уже осенью 1922 г. первые офицеры райхсвера были посланы в Россию. В октябре 1922 г. командирам Красной Армии во главе с начальником общевойсковой подготовки РККА Д. А. Петровским было разрешено осмотреть германские общевойсковые (пехотные) школы. Советская сторона обращалась к немцам с просьбой провести экспертизу возможностей защиты Дарданелл, опасаясь интервенции Англии и Франции с Черного моря .

В Берлине тем временем после некоторых размышлений по инициативе президента Эберта на пост германского посла в Москве был предложен У. фон Брокдорф-Ранцау, профессиональный дипломат, первый [66] министр иностранных дел Ваймарской Германии. Фигура его была неоднозначной, вызывала большие сомнения и в качестве альтернативы предлагался П. фон Хинце, последний министр (статс-секретарь) иностранных дел кайзеровской Германии, сторонник германо-советского сотрудничества. В конце концов была выбрана кандидатура Брокдорфа-Ранцау. До своего официального назначения он встретился 23 июня 1922 г. в Берлине с Чичериным, изложил свою концепцию развития отношений между Германией и Советской Россией и получил заверения наркома в поддержке его будущей деятельности в Москве . В своем меморандуме от 5 июля 1922 г. руководителям Германии он писал, что, несмотря на стремление большевиков осуществить мировую революцию и их готовность ради взаимопонимания с Антантой пожертвовать Германией, «германский народ хочет сотрудничать с русским» и полон решимости помочь, несмотря на существующую в России форму правления. Он полагал, что сотрудничество с Россией сможет помочь усилению роли Германии в мире.

15 августа 1922 г. Брокдорф-Ранцау написал для германского руководства меморандум, в котором предостерегал от поспешного выбора союзника, тем более, если этот союзник — Советская Россия. («Большим недостатком Рапалльского договора являются опасения военного союза, которые с ним связываются»). Он считал, что ни в коем случае нельзя давать повода заподозрить Германию в военных связях с ней, поскольку это автоматически повлекло бы за собой союз Англии с Францией против союза Германии с Россией. Заключение Рапалльского договора вызвало в Англии подозрения в том, что Германия готовится взять реванш в союзе с Россией. Военный же союз с Россией не оправдан, поскольку отсутствуют гарантии, что с его помощью Германия сможет выбраться из того безнадежного положения, в котором она пребывала. Предпосылок для этого в обеих странах не было. Поэтому выход, по мнению Брокдорфа-Ранцау, был не в заключении военных пактов, а в сотрудничестве между Россией и Германией на благо их экономического возрождения. И хотя он мало верил в возможность мирного оздоровления [67] ситуации после Версаля, все же он считал крупной политической ошибкой «преждевременные военные связи с Советской Россией». К тому же, как он писал, он не доверял «абсолютно бессовестному советскому правительству», которое вполне могло бы шантажировать германское правительство угрозой огласки военных договоренностей. Этот меморандум Брокдорф-Ранцау 7 сентября 1922 г. вручил канцлеру Вирту, и 8 сентября — президенту Эберту.

9 сентября Вирт передал меморандум Ранцау Зекту. А спустя два дня, 11 сентября 1922 г., Зект уже вручил канцлеру свой ответный меморандум. Он писал, что

«Германия должна проводить активную политику, как и любое государство, поскольку отказываясь от активной политики, государство перестает быть таковым. Рапалльский договор стал первым активным шагом Германии, направленным на повышение ее международного престижа. Начало сближения России и Германии — в экономической области, «сила однако заключается в том, что это экономическое сближение подготавливает возможность политического и тем самым и военного союза. То, что в данной двойной связи и для Германии и также для России заключено их усиление, не подлежит сомнению».

Франция является непримиримым врагом Германии, а Польша — ближайшим союзником Франции.

«Существование Польши невыносимо, несовместимо с условиями существования Германии. Она должна исчезнуть и исчезнет в силу собственной внутренней слабости и благодаря России — с нашей помощью. Существование Польши для России еще более невыносимо, чем для нас; никакая Россия не примирится с Польшей. С Польшей отпадет одна из сильнейших опор Версальского мира и господствующего положения Франции. Достижение этой цели должно стать одним из основополагающих пунктов германской политики, поскольку он достижим . Восстановление границы между Россией и Германией является предпосылкой взаимного усиления. Россия и Германия в границах 1914 г. — это должно стать основой взаимопонимания между ними».

Угроза со стороны обоих государств будет постоянно довлеть над Польшей, поэтому [68] для Германии было бы очень выгодно, если бы поляки были уверены в том, что в случае их участия в санкциях против Германии на стороне Франции, Россия «дышит им в затылок».

«То, что Рапалльский договор вызывает такое впечатление, как если бы он имел военные последствия, достаточно для оказания влияния на польскую политику в благоприятном смысле».

Сотрудничество с Россией, писал Зект, имеет целью, во-первых, усиление России в экономической, политической и, таким образом, в военной области и тем самым косвенно усиление Германии, поскольку Германия укрепляет своего возможного союзника, и, во-вторых, непосредственное усиление Германии путем создания в России военной промышленности, которая в случае необходимости могла бы быть использована Германией. (Причем создавать ее должны были частные германские предприниматели, а не райхсвер. Но при этом им, по мысли Зекта, надлежало следовать указаниям военного министерства Германии. — С. Г. ). Первой цели, отмечал Зект, эта военная промышленность служит непосредственно. Пожелания России о дальнейшей помощи в военной области можно удовлетворить предоставлением средств и кадров, если они окажутся возможными и выгодными. В других военных областях по пожеланию русских можно установить и поддерживать контакты; для этого желательно наличие взаимных военных представительств. Причем при осуществлении этих мероприятий, по Зекту, «участие и даже официальное уведомление германского правительства исключается полностью». Переговоры об этом сотрудничестве возможны лишь через военные миссии; а то, что их договоренности, достигнутые без ведома руководящих политических структур, не будут иметь для райха обязательного характера, должно рассматриваться как само собой разумеющееся. И «до тех пор, пока правительство не ведет официальных переговоров, германское посольство в Москве не будет являться подходящим местом переговоров». «Тот же, кто видит в Рапалльском договоре ошибку, может пригодиться в другом месте, но он непригоден в качестве германского представителя в Москве» . [69]

Брокдорф-Ранцау тем не менее был назначен послом в Москву. Сам он, понимая опасность противостояния с главнокомандующим райхсвера для успешности своей миссии в Москве, попытался в октябре 1922 г. примириться с Зектом через В. Зимонса, исполнявшего в ходе Версальских переговоров обязанности генсека германской делегации. Зимонс взялся за это, считая, что Германия не может больше себе позволить, чтобы «две ее способнейшие политические головы работали друг против друга». Ранцау пришлось смириться с существованием связей между военными обеих стран и учитывать их в своей работе по укреплению «германо-советского сообщества интересов» . Однако ему, «кандидату президента» Эберта, удалось добиться от президента и канцлера Вирта широких полномочий в толковании и проведении «восточной политики», права непосредственного доклада президенту и главе кабинета и проведения курса в отношении России независимо от «ежедневных или еженедельных инструкций того или иного министра» иностранных дел.

Канцлер Вирт заверил Брокдорфа-Ранцау:

«Вся политика в отношении России будет проводиться через Вашу персону».

На что строптивый граф ответил:

Х-Дирксен, возглавлявший в 20-е годы Восточный отдел МИД Германии, а затем ставший и преемником Ранцау в Москве, свидетельствовал позднее, что

«центр тяжести политики в отношении России находился не в МИДе в Берлине, а у нашего посла в Москве, графа Брокдорфа-Ранцау» .

2 ноября 1922 г. Ранцау прибыл в Москву и 6 ноября вручил верительные грамоты Председателю ВЦИК М. И. Калинину.

26 ноября 1922 г. после продолжительных переговоров в Москве были подписаны концессионный договор с самолетостроительной фирмой «Юнкерс» о производстве металлических самолетов и моторов, а также еще два договора — об устройстве транзитного сообщения Швеция — Персия и об организации аэросъемки . Это был, пожалуй, первый крупномасштабный договор, заключенный в развитие договоренностей, достигнутых в ходе секретных переговоров Красина в Берлине в сентябре 1921 г. [70]

Подытоживая основные результаты советско-германского сотрудничества к концу 1922г., следует подчеркнуть, что Германия во всех отношениях была объектом наиболее пристального внимания правительства Ленина — и как следующее звено в цепи революций, и как наиболее приоритетный партнер в экономическом сотрудничестве. Ноябрьская революция и Версальский договор еще более усилили значение Германии для советского правительства, которому пришлось вести ожесточенную войну и отражать интервенцию, дабы удержаться у власти. Неудачный исход советско-польской войны в 1920 г. со всей неизбежностью поставил перед Москвой задачу усиления Красной Армии. Германия стала здесь основным партнером Москвы. Контакты советских представителей Коппа и Радека в Берлине в 1919 — 1920 гг. и переговоры Красина с Зектом осенью 1921 г. положили начало широкому советско-германскому военному сотрудничеству.

Оставьте комментарий