Судебная практика в гпп

Судебная практика и законодательство о гражданском судопроизводстве

Для понимания соотношения судебной практики и процессуального законодательства, необходимо рассмотреть понятие судебной практики.

Судебная практика – это деятельность судов, связанная с применением законодательства при рассмотрении и разрешении гражданских, административных, уголовных и иных судебных дел в рамках законодательства о гражданском судопроизводстве.

Она отражает опыт индивидуально-правовой деятельности судов, в том числе обобщений и анализа данной деятельности, а также решений различных судебных инстанций.

В юриспруденции принято выделять три вида судебной практики:

– практика, которая представляет собой опыт применения законодательства судами первого и второго уровня, отраженный в их решениях по определенным делам и решениях мировых судей;

– решения высших судебных органов по конкретным делам, которые связаны с толкованием либо применением права в случае, когда в правоприменительной практике нет однозначного понимания правовых норм и законодательства;

– практика применения законодательства, отраженная в особых актах центральных судебных органов, в которых подобная практика обобщенно выражена в форме предписаний нижестоящим судам.

Практику решений высших судебных органов по конкретным делам часто называют прецедентной.

Судебный прецедент – это явление, которое не характерно для отечественной правовой системы как в её историческом развитии, так и в современном состоянии.

Например, один из первых русских ученых-процессуалистов профессор Малышев, рассуждая о нормах гражданского судопроизводства, отмечал что, особое значение имеют судебные решения. Для дел, по которым они были приняты, окончательные судебные решения обладают силой закона. Однако в отношении других дел, которые могут быть весьма схожими по своему содержанию, принятые судебные решения не могут быть признаваемы законом общими и соответственно обязательными.

В части 2 статьи 390 ГПК России отмечается, что указания вышестоящего суда о толковании положений законодательства имеют обязательную силу для суда, который вновь рассматривает дело.

Однако смысл обозначенной проблемы находится не в сфере обязательности либо необязательности разъяснений высшей судебной инстанции, а в том, выступают ли указанные положения как самостоятельные регуляторы общественных отношений, которые возникают в области гражданского судопроизводства.

В зависимости от наличия вышеуказанного признака можно установить их юридический статус, и следовательно, понять относятся ли постановления Пленума Верховного Суда России к источникам права.

По содержанию постановления Пленума Верховного Суда имеют разную направленность. В постановлениях даются разъяснения по отдельным предписаниям ГПК, преодолеваются пробелы правового регулирования с помощью аналогии закона либо права, анализируется и обобщается судебная практика и законодательство.

Пробел в сфере гражданского процессуального права представляет собой неурегулированность либо недостаточную урегулированность конкретной нормой ГПК или другого источника права определенных процессуальных отношений.

Для преодоления пробелов в праве применяют аналогию закона или аналогию права. Право на применение аналогии отражено в законодательстве в виде Гражданского процессуального кодекса РФ.

В случае наличия пробелов в праве судебная практика нередко выступает источником права. В подобных ситуациях суды вынуждены на основе аналогии закона либо аналогии права вырабатывать процедуры для рассмотрения отдельных категорий дел в рамках гражданского судопроизводства.

Согласно формально-юридической точке зрения высшая судебная инстанция не наделена нормотворческими полномочиями. В противном случае возникло бы противоречие Конституции России, которая провозглашает принцип разделения властей и определяет функции для каждой из ветвей власти.

Фактически аналогия не создает новой нормы права, а только несколько расширяет область применения уже имеющихся правовых норм и законодательства.

Аналогию закона следует понимать как применение нормы, которая регулирует схожие отношения в случае отсутствия нормы процессуального права.

При разъяснении особенностей применения аналогии права в некой ситуации, высшая судебная инстанция фиксирует наличие уже принятой правовой нормы, устанавливает её содержание для определения пригодности в целях разрешения возникающих процессуальных вопросов, определяет порядок её применения, но не создает нового нормативного предписания.

В случае возникновении необходимости в использовании аналогии права, Верховный Суд РФ дает толкование содержанию провозглашенных принципов правосудия. При этом нужно отметить, что принципы правосудия являются основополагающими идеями, которые закреплены в нормах права и законодательстве. Следовательно, и в данном случае высшая судебная инстанция лишь дает толкование содержанию правовых норм.

Таким образом, судебную практику следует определить как элемент правовой системы, который участвует в правовом регламентировании. Она относится к применению права, а не к правотворчеству.

В рамках деятельности судебных органов формируются общие правовые положения, которые отражаются в особых актах – постановлениях высших судебных инстанций.

Указанные положения позволяют конкретизировать нормы действующего законодательства, так как при всей самостоятельности судебной деятельности, она наделена характером применения права и построена согласно действующему законодательству.

В этой связи отмеченную деятельность относят к толкованию права, т.е. к правоприменительной конкретизации, но не к источнику права.

Судебная практика как источник гражданского процессуального права Азербайджана и России Текст научной статьи по специальности « Государство и право. Юридические науки»

Похожие темы научных работ по государству и праву, юридическим наукам , автор научной работы — Мовсумов М.А., Шхагапсоев З.Л.,

Текст научной работы на тему «Судебная практика как источник гражданского процессуального права Азербайджана и России»

?М.А. Мовсумов*, З.Л. Шхагапсоее**

Судебная практика как источник гражданского процессуального права Азербайджана и России

Судебная практика в качестве источника права признается далеко не всеми учеными. Для того чтобы разрешить этот вопрос, следует обратиться к общетеоретическим представлениям об источниках права.

В юридической литературе вопрос об источниках права относится к числу наиболее дискуссионных. Решение данной проблемы напрямую связывается с вопросами о соотношении права и закона. Иными словами, суть источника определяется в зависимости от ответа на вопрос: является ли право источником, а закон представляет форму его выражения, или закон сам является источником, которое порождает право? Либо источником права и закона является нечто иное?

В настоящее время в общей теории права сложились несколько концепций по данному вопросу. Согласно одной из них, право представляет систему правил, регулирующих жизнь в обществе, соблюдение которых гарантировано властью. Так, по мнению Д.А. Керимова, понятие права включает в себя: правовые принципы — устоявшиеся основы правосознания и главные направления правовой политики, правовые предписания как нормативного, так и ненормативного характера; правовые действия, реализующие правовые принципы, и предписания, которые воплощают их непосредственно в жизнь общества, а также практику реализации нормативных актов — законов и подзаконных актов1.

Сторонники данной точки зрения предлагают рассмотрение права в широком понимании, т.е. во всех его проявлениях. Другие же авторы под правом понимают объективно обусловленную регулятивную систему, воздействующую на общественные отношения совокупностью юридических норм (правил), действующих в данном обществе2.

По мнению этой группы авторов, в частности, М.И. Байтина, широкое понимание права приводит к его растворению в других проявлениях права, размыванию нормативности содержания и специфической характеристики данного феномена3.

Таким образом, если авторы широкого понимания права рассматривают его как объективную форму и меру свободы, адекватную взглядам людей в обществе, то авторы монистического понимания права рассматривают его как закон и официальное, нормативное выражение государственной власти.

Представляется, что, действительно, понятия «право» и «закон» не совпадают, и нельзя ставить знак равенства между ними. Понимание права только как закона является чрезвычайно узким, поскольку право не может рассматриваться изолированно от своих источников или от общего контекста4. Право шире закона.

В законодательстве некоторых стран соотношение права и закона закреплено непосредственно. Так, согласно ч. 3 ст. 20 Основного Закона ФРГ 1949 г., «законодательство связано с конституционным строем, а исполнительная и судебная власть — законом и правом»5. Это не повторение одного и того же, что недопустимо в законодательном тексте, а определение различия между формой и содержанием6. По мнению германского конституционалиста К. Хессе, данное положение Основного Закона ФРГ не является основанием обходить закон со ссылкой на право. Такая возможность привела бы к размыванию конституционных функций и лишило бы писаный закон рационализирующего и стабилизирующего действия, предусмотренного конституцией7.

Итак, можно определить, что «право» — это возникающая и формирующаяся под воздействием обстоятельств, отражающая многообразные, многоаспектные стороны жизни в обществе совокупность норм, регулирующих общественные отношения, а соблюдение этих норм гарантированно публичной властью.

Закон является одной из форм права, наряду с другими. Закон, по определению В.И. Даля, есть «предел положенной свободе воли и действия», «правило, постановление высшей власти»8, т.е. «закон» всегда предполагает общеобязательное правило поведения для всех лиц, как физических, так и юридических. Закон является одним из видов государственной деятельности, и формирование его происходит посредством сложившихся норм права. Право и закон, как отмечает С.С. Алексеев, есть разные разрезы правовой действительности, где первое — ядро, существо юридической материи, иниституционное нормативное образование — основа всего комплекса строго юридических явлений,

* Старший преподаватель кафедры гражданского процесса, трудового и экологического права Бакинского государственного университета.

** Кандидат юридических наук, доцент.

а второе — внешнее выражение этого образования, в котором прибывает право, откуда черпаются все данные о юридических правах и обязанностях9.

Соотношение права и закона диктует необходимость обращения внимания к проблеме источников права. В юридической литературе понятие «источник права» не имеет однозначного толкования и может употребляться в различных значениях10. Под ними понимают самые разнообразные принципы: моральные, религиозные, философские, политические, социальные, идеологические — т.е. те, которые управляют позитивными правилами, служат их идеологической основой. Источниками права считают также факты социальной действительности и требования ситуации, складывающиеся во времени и пространстве, в области технических средств права, определяющих его ориентацию и содержание. Иными словами, это то, что является созидательной силой права и составляет его содержательные (сущностные) источники, обеспечивающие нормы материальной основой11. Под источниками права понимаются также способы формирования юридических норм, т.е. приемы и акты, посредством которых эти нормы вызываются к жизни, становятся составной частью позитивного права и обретают статус норм закона12.

В юридической литературе понятия «источник права» и «форма права» очень часто отождествляются. Иногда под формой права понимают не любые источники права, а лишь те из них, которые имеют формальное (юридическое) значение. Представляется, что понятия «источник права» и «форма права» не тождественны друг другу. Было бы логично в понятие «источник права» включить необходимые «ресурсы», способствующие формированию права. В связи с этим понятие «источник права» можно использовать в познавательном (гносеологическом), идеологическом, материальном, политическом смыслах. Под формой права следует понимать различные виды права т.е. способы внешнего выражения права. Из этого можно сделать вывод о том, что, понятия «источник права» и «форма права» хотя и не тождественны, но имеют тесную связь, являются взаимодополняемыми.

Широкое понимание источника права особенно важно для теории гражданского процессуального права и практики его применения. Понимание гражданского процессуального права посредством привязки его только к закону как совокупности (системе) установленных государством или исходящих от государства юридических правил (норм), направленных на регулирование общественных (процессуальных) отношений, поставило бы в зависимость право от государства. Иными словами, это означало бы признание государства, его деятельности исключительным источником права. Такой подход таит в себе опасность произвольной деятельности государства и оправдания своего поведения с позиции силы под видом установления и укрепления юридического порядка. С другой стороны, это привело бы к отрицанию права как продукта деятельности человека в различных сферах жизни общества.

В теории гражданского процессуального права правильно отмечается, что роль государства в правовом развитии неоднозначна: в качестве гаранта права государство первично, в качестве творца

Гражданский процессуальный закон хотя и представляет собой форму выражения права, но не является исключительным источником гражданского процессуального права. Понятие гражданского процессуального права значительно шире закона. Право отчасти живет в законе, но оно же питается из других источников, в частности, из судебной практики.

Способность оценивать истинность, справедливость принятого государством закона относится к ведению судебной власти. В отличие от других ветвей власти, судебная система наиболее часто сталкивается с конфликтами и проблемами в жизни общества. Это определяет необходимость признания за судом функций правотворчества и судебного прецедента14. Правотворческая деятельность суда не относится к числу его основных функций, однако она, хотя и косвенно, но способна в определенной степени влиять на общее положение правовой системы, в т.ч. в романогерманской правовой семье, где судебная практика источником права обычно не признается. Необходимость признания правотворческой роли судебной системы можно объяснить и более гибким ее реагированием на изменения в жизни общества. Законодательный процесс является длительным, менее подвижным, чем деятельность судебной системы.

Правотворческая роль суда за пределами закона требует определения границ объективного и общеобязательного масштабов. Указанные критерии имеют важное значение, ибо они предоставляют суду возможность применения права, не закрепленного в законе, что, в свою очередь, дает сторонам возможность наиболее полного удовлетворения своего частного интереса.

Указанные возможности для суда и сторон гражданского процесса прямо закрепляются в ст. 11.5 ГК АР, в которой установлено, что неопределенность закона либо его отсутствие не могут служить основанием для отказа суда от рассмотрения гражданского дела. В ГК РФ аналогичная норма не закрепляется, однако данный вопрос должен решаться по аналогии, исходя из общих правил о применении гражданского законодательства (ст. 6).

Из этого можно сделать вывод о существовании права безотносительно воли законодателя, а поскольку суду вменяется в обязанность определения прав и обязанностей каждой из сторон независимо от наличия или отсутствия закона, либо от его неопределенности, то следует допустить существование права и помимо воли суда. Поэтому прав А.В. Цихоцкий, указывая, что суд открывает, познает и оборудует право15.

Теория источников права тесно связано с вопросом о судебном правоприменении. В этой связи наиболее актуальным является вопрос, относятся ли судебные акты, решения и определения, формирующие индивидуальные правила, к числу источников права. Решение данного вопроса видится в связи с юридической нормой, ее качественными характеристиками, а точнее, с ее обязательностью. Как известно, гражданский процессуальный закон имеет общий характер и может быть применен в отношении любого лица — как физического, так и юридического. Общий характер закона заключается в его абстрактности и обезличенности, но он обладает потенциальной возможностью применения к конкретным, определенно персонифицированным случаям. В таких случаях возникает необходимость отличать конкретные решения (определения) суда от общих правил поведения. Общие правила являются средствами правоприменения судом. Их реализация создает относительно определенные, конкретные нормы, т.е. неизбежно ведет к созданию индивидуального правила. Таким образом, конкретные судебные акты — решения и определения -призваны внести определенный порядок в среду частных процессуальных случаев посредством применения общих процессуальных правил. Исходя из этого, можно констатировать, что судебные акты индивидуального порядка не могут быть рассмотрены в качестве источника гражданского процессуального права.

В то же время следует отметить, что, в отличие от общего правила, в частности, гражданского процессуального закона, судебный акт имеет сложную структуру. Законность судебного акта определяется проверкой его соответствия требованиям гражданского процессуального права.

Смотрите так же:  Ходатайство об отсрочки госпошлины арбитраж

Из этого можно сделать вывод о том, что судебные акты индивидуального порядка не имеют прямого воздействия процессуального характера. Образно говоря, они подобны «рассаде» и должны постепенно «расти», «вызревать». «Вызревание» происходит путем повторения аналогичных действий и закрепления в решениях судебной практики. В пользу данного суждения говорит рассмотрение в процессуальной теории понятия судебной практики как «объективированного в судебных постановлениях результата деятельности по осуществлению правосудия, начиная от решения по конкретному делу и кончая разъяснениями Пленума Верховного Суда»16.

Несмотря на то, что в Азербайджане действует законодательное положение о недопустимости отказа в правосудии под предлогом отсутствия, неопределенности или недостаточности закона, судебную практику в качестве источника права легально рассматривать не принято.

В качестве аргумента говорится, что это противоречило бы предусмотренному конституцией принципу разделения властей, что суду запрещается выносить решения общего характера. Вынесение судом решения общего характера наносило бы ущерб существующему правопорядку. Действительно, судебное решение не является правовым актом, обладающим общеобязательной юридической силой по отношению ко всем лицам, помимо тех, которые участвуют в деле. Однако суд является связующим звеном между законом и его эффективным использованием в конкретной ситуации. Суд как основное звено в части применения закона обязан заполнить имеющиеся юридические пробелы. Вместе с тем в современных условиях, когда имеют место нарушения прав и интересов человека и гражданина, приобретают черты глобальных явлений загрязнение окружающей среды, отключение водоснабжения, электроэнергии, тепла, выпуск недоброкачественной продукции, крушение финансовых пирамид, обман вкладчиков, а имеющиеся процессуальные средства, предусмотренные гражданским процессуальным законом, не представляют возможности совместного рассмотрения группового иска (объединяющего тысячи человек), суду приходится заниматься процессуальным правотворчеством, ибо отказ в правосудии недопустим по закону17.

В российской юридической науке также еще не утвердилась традиция рассматривать судебную практику в качестве подлинного источника права. Что касается литературы по общей теории права, то высказывается мысль, что источник права — это исходящие от государства или признаваемые им официально документальные способы выражения и закрепления норм права, придания им юридического общеобязательного значения18. По мнению С.С. Алексеева, к числу источников права следует отнести и правовые обыкновения — деловые, судебные, правовые традиции — ввиду того, что они составляют санкционированные обычаи19. Далее указанный автор пишет, что судебный или административный прецедент, судебное или административное решение по конкретному юридическому делу, которому придается общеобязательное юридическое значение, присуще англосаксонской правовой системе20, следовательно, оно неприемлемо для романо-германской правовой семьи. Такого же мнения придерживается и ряд других авторов21.

Судебное решение представляет не только вынесенное судом по конкретному делу решение, обоснование которого становится правилом, обязательным для всех судов одного уровня или низшей инстанции при решении аналогичного дела, но и имеет значение для решения вопросов применения права, восполнения пробелов в праве. Кроме того, результаты судебной практики могут служить основанием для внесения изменений и дополнений в действующее законодательство, о чем свидетельствует право законодательной инициативы, предоставленное Конституционному Суду РФ, Верховному Суду РФ, Высшему Арбитражному Суду РФ (ст. 104 Конституции РФ), а также Верховному Суду Азербайджанской республики (ст. 96 Конституции АР).

В теории гражданского процессуального права отношение к вопросу о судебной практике как к источнику права неоднозначно.

Вестник Санкт-Петербургского университета МВД России № 2 (26) 2005

Ряд авторов, решая этот вопрос, увязывает понятие судебной практики с понятием судебного прецедента. Судебный прецедент, в свою очередь, признается источником права в общей теории права. Но, как правило, сила источника права за судебным прецедентом признается только для англосаксонской правовой системы.

Одни авторы полагают, что суд, рассматривая конкретное гражданское дело и не найдя соответствующего статута, прецедента или обычая, сам в своем решении формирует принцип, в соответствии с которым и разрешается конкретное дело, т.е. создает норму. В будущем он связан этим решением при рассмотрении подобного дела, в частности, при правовой аргументации. Но поскольку российское законодательство не допускает этого, то и нет судебного прецедента22.

Я.Ф. Фархтдинов полагает, что судебный прецедент отсутствует в актах вышестоящих судебных органов, содержащих разъяснения о применении процессуального законодательства23. При этом указанный автор имеет в виду постановления Пленумов Верховного Суда и Высшего Арбитражного Суда РФ.

Ряд авторов считает, что руководящие разъяснения высших судебных органов обладают обязательной силой только для судов24. М.З. Шварц полагает, что эти акты характеризуются отсутствием в них всеобщего характера25. Исходя из этого, отрицается признание за судебными актами силы источника права26.

В.М. Шерстюк, не признавая постановления Пленума Верховного Суда РФ источником гражданского процессуального права, не отрицает этого в отношении постановлений Конституционного Суда РФ. Он пишет, что если Конституционный Суд РФ, признал закон, примененный в конкретном деле, не соответствующим Конституции РФ, то данное дело во всяком случае подлежит пересмотру компетентным органом и что оно распространяется и на случаи рассмотрения дел о конституционности законов по запросам судов. В качестве примера В.М. Шерстюк приводит постановление Конституционного Суда РФ от 16 марта 1998 г.27 В соответствии с данным постановлением положение ст. 123 ГПК РСФСР, допускающее передачу дела из одного суда, которому оно подсудно, в другой суд без принятия соответствующего процессуального судебного акта и при отсутствии указанных в самом процессуальном законе точных оснований (обстоятельств), по которым дело не может быть рассмотрено в том суде и тем самым судьей, к подсудности которых оно отнесено законом, признано не соответствующей ст. 46 и ч. 1. ст. 47 Конституции РФ28.

Аналогичную точку зрения, но более обстоятельно и аргументировано, высказывает В.В. Зорькин29. Он считает, что правовым позициям Конституционного Суда РФ присущи многие черты, характерные для источников права. Он пишет: «Во-первых, они отражают государственную волю, поскольку возникают как акт конституционного органа, уполномоченного выразить эту волю в предписанных законом форме и параметрах; во-вторых, имеют общеобязательный характер (и для законодателя и для правоприменителя) и обладают качеством регулятора определенного вида общественных отношений — конституционных отношений; в-третьих, обладают определенными внутренними свойствами, поскольку выполняют роль нормативной основы в правовой системе, а также служат ориентиром в правотворчестве и правоприменении».

Далее В.В. Зорькин отмечает, что решения Конституционного Суда РФ имеют такую же сферу действия во времени, пространстве и по кругу лиц, как и решения нормотворческого органа и, следовательно, такое же, как и нормативные акты, общее значение. В то же время В.В. Зорькин пишет: «В новой России действующая Конституция (статьи 126 и 127) не придает обязательного характера разъяснениям Верховного Суда и Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации по вопросам судебной практики. Вместе с тем традиция судебного правоприменения такой характер за ними стремится сохранить. Хотя решения и разъяснения этих высших судов и оказывают значительное влияние на последующие судебные решения и в определенной мере фактически приобретают прецедентное значение, способствуя в правоприменительной практике судов формированию оптимальных моделей для последующих судебных решений по конкретным делам, они все же не содержат правовых норм как таковых».

Противоположная позиция высказана В.В. Кошеловой. Она полагает, что признание решений Конституционного Суда РФ источниками права повлекло бы за собой нарушение принципа разделения властей и могло бы отрицательно сказаться на состоянии законности30.

Однозначно в пользу признания судебной практики источником гражданского процессуального права высказывается В.М. Жуйков. По его мнению, с учетом сложившейся судебной практики можно сделать вполне определенный вывод: аналогия закона и аналогия права в гражданском судопроизводстве возможна и необходима при выработке судом не урегулированных федеральным законом процедур рассмотрения каких-либо категорий дел, не укладывающихся в общую процедуру, при совершении определенных процессуальных действий, при составлении процессуальных документов и т.п.31

К числу сторонников признания судебной практики источником гражданского процессуального права относится и В.В. Ярков. Указанный автор обосновывает свою точку зрения осуществлением рационального контроля судом за деятельностью законодательной и исполнительной органов власти и невозможностью полной исчерпывающей кодификации всего законодательного материала32.

Следует отметить, что также неоднозначно решается вопрос судебной практике в качестве источника права в других странах, относящихся к романо-германской правовой семье. В одних странах

роль судебной практики в указанном качестве официально признается и даже законодательно закрепляется (Испания, Швейцария и т.д.) В других странах официально правотворческая деятельность судов не признается, противоречиво интерпретируется в доктрине, но реально существует и через высшие судебные инстанции влияет на развитие права (Греция, Италия, Нидерланды, ФРГ и др.). Вместе с тем, как отмечает В.В. Зорькин, «в странах романо-германского права, даже в тех, где судебная практика как источник права формально не признается (точнее -законодательство «молчит» по этому поводу), решения конституционных судов выделяются особо, конституции, законы придают им общеобязательный характер. Так, решения конституционных судов (или их часть) определяются как имеющие силу закона (ФРГ, Литва), содержащие правоположения (Австрия), правовую доктрину (по сути — прецеденты) (Испания), как нормативные акты, являющиеся составной частью действующего права (Казахстан), как нормативно-правовые акты, акты нормативного характера (Азербайджан, Армения, Беларусь)»33.

Таким образом, в юридической науке, в т.ч. в науке гражданского процессуального права, не сложилось единого подхода по поводу отнесения судебной практики к источникам права в странах романо-германской правовой семьи. Одни авторы относятся к этому вопросу отрицательно (М.И. Байтин, В.В. Кошелева, Н.А. Пьянов и др.). Другие признают источниками права только решения конституционных судов (В.В. Зорькин, В.М. Шерстюк и др.). Наконец, часть ученых источником права, в т.ч. гражданского процессуального, признает судебную практику в целом (В.М. Жуйков, А.В. Цихоцкий, В.В. Ярков и др.). Нет единого подхода по этому вопросу в законодательстве и практике зарубежных европейских стран: в некоторых из них роль судебной практики в указанном качестве официально признается и законодательно закрепляется (Испания, Швейцария и т.д.), в других странах такая роль официально отрицается, но реально существует и через высшие судебные инстанции влияет на развитие права (Греция, Италия, Нидерланды, ФРГ и др.).

По нашему мнению, роль решений конституционных судов в качестве источников права не подлежит сомнению.

Так, согласно ч. Х ст. 130 Конституции АР, законы и другие акты либо их отдельные положения, межправительственные договоры АР в срок, установленный решением Конституционного Суда, утрачивают силу, а межгосударственные договоры АР не вступают в силу. То же самое установлено в ст. 66.3 Закона АР «О Конституционном Суде».

В соответствии с ч. 6 ст. 125 Конституции РФ акты или их отдельные положения, признанные неконституционными, утрачивают силу; не соответствующие Конституции РФ международные договоры РФ не подлежат введению в действие и применению.

В конституциях других зарубежных стран используются разные формулировки относительно юридической силы решений конституционных судов.

Положение о том, что нормативные акты или их отдельные положения, признанные неконституционными, утрачивают силу в порядке, определяемом законом, установлено в ст. 116 Конституции Республики Беларусь34. Согласно ст. 152 Конституции Украины, законы, иные правовые акты или их отдельные положения, признанные неконституционными, теряют силу со дня их постановления Конституционным Судом Украины решения об их неконституционно сти35.

В соответствии со ст. 107 Конституции Литовской Республики, Закон Литовской Республики (или его часть) либо иной акт Сейма (или его часть), акт Президента Республики, акт Правительства (или его часть) не могут применяться со дня официального провозглашения решения Конституционного Суда о противоречии соответствующего акта (или его части) Конституции Литовской Республики36.

В Конституции Венгерской Республики записано, что конституционный суд отменяет законы и другие правовые акты37.

Как видно из приведенных конституционных формулировок, нигде за конституционными судами прямо не закрепляются правотворческие функции. Однако утрата юридической силы (Азербайджан, Белоруссия, Россия, Украина и др.), запрет применения (Литва и др.), отмена (Венгрия и др.) нормативных актов вследствие решения конституционного суда являются не чем иным, как созданием запрещающей нормы права, т.е. конституционные суды осуществляют правотворческую функцию, а их акты являются источниками права, в т.ч. гражданского процессуального права.

Сложнее вопрос обстоит с решениями других высших судебных органов.

Так, в соответствии со ст. 126 Конституции РФ, ч. 5 ст. 19 ФКЗ «О судебной системе РФ» Верховный Суд РФ дает разъяснения по вопросам судебной практики. Аналогичные полномочия предусмотрены для Высшего Арбитражного Суда РФ (ст. 127 Конституции РФ, ч. 5 ст. 23 ФКЗ «О судебной системе РФ»).

Верховный Суд АР в соответствии со ст. 131 Конституции АР и ст. 79 Закона АР «О судах и судьях» дает судам разъяснения по вопросам судебной практики. Однако, несмотря на указанное полномочие, закрепленное на конституционном уровне, Верховный Суд АР практически его не использует. В случае необходимости толкования закона Верховный Суд обращается в Конституционный Суд АР, который, в отличие от Конституционного Суда РФ, толкует не только Конституцию, но и иные законы (ч. IV ст. 130 Конституции АР).

Отсутствие разъяснений по вопросам судебной практики со стороны Верховного Суда АР, как правило, отрицательно оценивается судьями нижестоящих судов. Так, при опросе, проведенном

нами среди судей судебной коллегии по гражданским делам Апелляционного Суда, около 80% судей выразили сожаление по поводу отсутствия разъяснений Верховного Суда АР, остальные судьи на этот вопрос ответить затруднились.

Верховный Суд АР давал разъяснения по вопросам судебной практики до введения в действие ГПК АР 2000 г., в условиях действия ГПК 1964 г. и по сложившейся с советского времени традиции.

Суды АР продолжают руководствоваться постановлениями Пленума Верховного Суда АР, содержащими разъяснения по вопросам судебной практики, которые он вынес до введения в действие ГПК АР 2000 г.

Так, например, в одном из решений Апелляционного Суда АР от 5 марта 2003 г. содержатся ссылки на постановления Пленума Верховного Суда АР от 11 июля 1997 г. № 2 «О судебном решении» и от 22 декабря 1999 г. № 15 «О внесении изменений и дополнений в постановление Пленума Верховного Суда АР от 11 июля 1997 г. № 2. «О судебном решении»38.

Такая ситуация в Азербайджане сложилась во многом из-за нечеткого разграничения полномочий Верховного Суда АР и Конституционного Суда АР. Так, разъяснение по вопросам судебной практики представляет собой не что иное, как толкование закона, которое, исходя из положений общей теории права, представляет собой уяснение и разъяснение смыла закона. Толкование законов, в свою очередь, входит в компетенцию Конституционного Суда АР. Таким образом, и Верховный Суд АР, и Конституционный Суд АР полномочны толковать закон, но цели, преследуемые этими судами при толковании закона, должны быть разными.

Целесообразно в этой связи Верховному Суду АР предоставить право толкования законов с целью применения их на практике, а Конституционному Суду АР — с целью проверки этих законов на предмет соответствия их Конституции АР. Эти уточнения следует внести в Закон АР «О судах и судьях», Закон «О Конституционном Суде».

Смотрите так же:  Оформить дебетовую мастер карт

Что касается России, то традиция дачи Пленумом Верховного Суда РФ разъяснений по вопросам судебной практики никогда прерывалась. Более того, разъяснения по вопросам судебной практики активно дает Пленум Высшего Арбитражного Суда РФ. Известны также совместные постановления Пленумов Верховного Суда РФ и Высшего Суда РФ39.

На наш взгляд, разъяснения высших судебных органов по вопросам судной практики являются источниками гражданского процессуального права. При этом мы исходим из следующих позиций. При отсутствии закона или его нечеткости либо неясности суд должен обосновать действия сторон, основанные на принципе свободы воли субъектов гражданского права, с позиции соответствия их праву. В этом случае признанные судом первой инстанции процессуальные действия, не урегулированные законом, становятся правовым решением индивидуального порядка, которое впоследствии при изучении и обобщении судебной практики вышестоящим судом может распространить свое действие на неопределенное количество аналогичных случаев в форме руководящего разъяснения вышестоящего суда, которое должно иметь общеобязательную силу для нижестоящего суда. В то же время нижестоящий суд в силу принципа независимости судей может отказаться от выполнения руководящего разъяснения мотивированным определением и тем самым обеспечивать развитие права в соответствии с изменяющимися общественными отношениями.

Источником гражданского процессуального права является и судебная практика в целом. Если провести теоретическое исследование правовой природы судебной практики, то можно наглядно показать, как суд формирует право.

Значение судебной практики как источника гражданского процессуального права связано с решением двух центральных вопросов: относится ли к судебной практике вся правоприменительная деятельность суда или же к ней относится только результат (итог) или опыт правоприменения, либо к содержанию судебной практики относится и то и другое. Второй вопрос, который предстоит разрешить, заключается в том, относятся ли к судебной практике субъективные моменты, т.е. идеальное в сознании суда и лиц, участвующих в деле, или к ней относится лишь внешняя объективизация.

По первому из обозначенных нами вопросов С.С. Алексеев писал, что судебная (юридическая) практика — это опыт применения юридических норм к конкретным жизненным ситуациям. Он обогащает деятельность судов, а в ряде случаев имеет характер судебных обыкновений, т.е. складывающихся на практике линий, направлений применения закона, прецедентов практики. Когда это закреплено в актах высших судебных органов (постановления Пленума Верховного Суда, Высшего Арбитражного Суда), то они могут содержать нормативное положение и должны применяться наряду с законом при решении юридических дел40.

Опыт применения юридических норм иными словами можно назвать правоприменительным опытом, однако его следует рассматривать в более широком смысле. Он, на наш взгляд, представляет собой единство правовой деятельности суда, а также участников гражданского процесса (процессуальной деятельности) и ее результат, выраженный в судебном акте.

В таком случае правоприменительный опыт становится фактическим предписанием, содержащим правила поведения, которые направлены на надлежащее рассмотрение и разрешение дела, а суд становится связанным в своих актах с выработанным им же опытом.

Субъективный момент является формой объективного процесса. Субъективное — это сознательная, мыслительная, преобразовательная деятельность. При этом объективно-реальным является само право, как выраженное в законе, так и вовне его. Вместе с тем включение в содержание судебной практики субъективной, мыслительной деятельности, вряд ли будет правильным, ибо она выражается в действии, т.е. имеет внешнюю форму выражения, которая и определяет юридическую значимость. Право интересует не образ мыслей субъектов гражданского процесса, а реальные, имеющие оценочные правовые критерии, практические действия, внешнее поведение.

Правоприменительный опыт в зависимости от значимости для судебной практики можно подразделить на два вида. Первый из них — это личный опыт судьи, накопленный на основе правосознания и наложивший отпечаток на характер правоприменительной деятельности, использование различных средств и приемов, постановленные им решения. Он образуется на основе определенных знаний, навыков, привычек, накопленных за определенный период времени работы и выражается в судебных актах нижестоящих судов.

Второй вид правоприменительного опыта — объективированный вовне результат изучения и обобщения судебной практики, нашедший закрепление в актах высших судебных органов. Таким образом, судебная практика включает как судебную деятельность, так и результат этой деятельности, единство которых образует судебный правоприменительный опыт, которым и обеспечивается устойчивость, стабильность, согласованность, единообразие разрешения однородных по характеру дел.

Общее для судебных актов, в которых отражаются указанные разновидности правоприменительного опыта, заключается в том, что они связаны с государственно-властными функциями, официальны, формально определены.

Выше мы рассмотрели внешнюю форму выражения судебной практики. Не менее важно в рассматриваемом аспекте охарактеризовать содержание судебной практики с содержательной, внутренней стороны, и в первую очередь элементы содержания судебной практики.

Элементами содержания судебной практики, на наш взгляд, являются: субъекты гражданского судопроизводства, процессуальные действия и процессуальная деятельность, способы и средства их осуществления (реализации), а также их результат.

Субъекты являются основными элементами содержания судебной практики. Отсутствие субъектов превращает судебную практику в беспредметную сферу. В гражданском процессуальном праве они подразделены на три группы. Первая группа — это суд, наделенный государственновластными полномочиями на выполнение правоприменительных действий. Предписание суда носит обязательный характер, обеспечено государственной мерой воздействия и служит средствами воздействия на процессуальные отношения. Вторая группа — это лица, участвующие в деле, третья группа — лица, содействующие осуществлению правосудия. Вторая и третья группы представлены лицами, способствующими суду в выполнении правоприменительной деятельности. Их права и обязанности закреплены в гражданском процессуальном законодательстве. Часть из них четко определена гражданским процессуальным законодательством, а часть определяется исходя из конкретной процессуальной ситуации, в зависимости от выполнения реальных задач.

Суд в процессе осуществления своей деятельности выступает в разнообразные процессуальные отношения с участниками гражданского процесса. Без этого немыслима судебная практика. При этом суд является основным действующим субъектом.

Каждый субъект процессуальных отношений обладает правосубъектностью, специфика которой определяется в зависимости от задач и целей его участия в гражданском процессе. Правосубьектность является инструментом, способным конструировать модель, которая обязательно должна быть реализована.

Критерием правосубъектности суда является его компетенция, а для иных участников судебной практики — способность иметь гражданские процессуальные права и нести обязанности. Гражданская процессуальная правосубъектность является тем инструментом, который позволяет определить локальный состав субъектов в сфере судебной практики. Суд и иные участники судебной практики являются носителями действий, направленных на закрепление, восстановление, правообразование и образование процессуальных отношений.

Развитие судебной практики обеспечивается процессуальными действиями и процессуальной деятельностью субъектов процессуальных отношений. Процессуальные действия представляют собой внешне выраженное юридически значимое поведение участников (субъектов) судебной практики. Процессуальное действие составляет первоначальное звено в структуре процессуальной деятельности. Совокупность процессуальных действий образует процессуальную деятельность, направленную на достижение конкретной цели в рамках решения задач судебной практики, правоприменительного процесса.

Процессуальные действия и процессуальная деятельность, а также их результаты находят закрепление в виде юридических актов суда. Они имеют различное значение и могут быть подразделены на виды, например: юридические факты, связанные с возбуждением гражданского дела, подготовкой, рассмотрением дела. В зависимости от субъектов, их совершающих, они могут быть подразделены на действия и деятельность суда, лиц участвующих в деле, представителя,

свидетеля, эксперта и т.д. По способу совершения они могут быть организационными, по средствам — целевыми, а в единстве — кумулятивно-дистрибутивными.

Деление действий и деятельности на указанные виды во многом условно. Но оно имеет теоретическое и практическое значение и позволяет видеть их роль в правотворческой деятельности суда ввиду невозможности их полного законодательного регулирования. В указанном смысле судебная практика является средством обеспечения правоприменения.

Правотворческая деятельность суда, ее результат являются одним из юридических фактов объективации решения, обобщения и изучения материалов судебной практики. Однако выработанные судебной практикой средства, подлежащие реализации для однородных дел, могут привести к неправильным результатам при использовании в разнородных делах. Поэтому используемый способ достижения цели средствами судебной практики подлежит учету в зависимости от их обязательности и факультативности (например, общего, закрепленного в постановлении Пленума Верховного Суда, и конкретного — в решении по конкретному делу).

Существенным элементом судебной практики является результат, который определяется судом, наделенным государственно-властным полномочием. Специфика судебной практики заключается в том, что суд является единственным органом, наделенным такими полномочиями, и признание судом процессуальных действий или деятельности, не урегулированных гражданско-процессуальным законом, придает им качество права, правила поведения.

Не урегулированный законом результат процессуальных действий и процессуальной деятельности определяется на основе правосознания и в соответствии с целями гражданского процессуального права. Закрепленные в гражданском процессуальном праве цели предопределяют решение задач судебной практики.

Цель считается достигнутой, если использованные судом способы и средства воздействия на поведение участников судебной практики дали эффект. Критерием же эффективности является удовлетворение потребности самой судебной практики, если правовые по характеру действия и деятельность удовлетворяли потребность судебной практики, как отдельных сторон, так и всей совокупности явления.

В юридической литературе существуют различные мнения о формах судебной практики. Разделятся точка зрения, согласно которой к формам судебной практики относят разнообразные судебные акты. Так, по мнению Ю.К. Осипова, судебная практика облекается в форму решений. определений, постановлений, которые подразделяются на акты реализации права и акты нормативного характера41. С этим стоит согласиться, ибо правоприменительные действия и деятельность должны иметь конкретно-юридическое закрепление. Кстати, данная форма присуща не только романогерманскому праву, но и англосаксонской правовой системе. Вместе с тем форма предполагает и внутреннюю организацию содержания42, т.е. внутреннюю структуру, организацию структурных элементов. Внутренней структурно-организационной основой судебной практики является процессуальная форма, закрепленная гражданским процессуальным законодательством. Так, ГПК содержит систему требований процессуального характера, связывающих между собой элементы в единое целое, взаимодействие которых обеспечивает потребность судебной практики. Однако потребности судебной практики, удовлетворяясь процессуальной формой, весьма подвижны43. Факты и акты, не обусловленные законом, пройдя через стадию опыта суда, представляются в определенном концепте со всевозможными элементами на возможность применения и конкретной процессуальной ситуации для быстрого и правильного рассмотрения и разрешения дела в целях защиты прав и интересов.

Характерными требованиями, определяющими внутреннюю форму судебной практики, являются:

а) задачи, цели, принципы воздействия на процессуальную ситуацию;

б) строго очерченный круг субъектов, место и роль каждого из них в рассматриваемом деле, его процессуально-правовые возможности;

в) процессуальные действия и деятельность, последовательность совершения действий;

г) система процессуально-правовых средств.

Внешняя форма судебной практики — это проявление вовне, которое характеризуется формами внешнего выражения, в разнообразных актах: определение, решение, постановление. По уровню своего закрепления они могут быть как индивидуально-конкретными, так и общими правоприменительными предписаниями. Они обладают общими характерными признаками. Все они исходят от органов государственной власти, в частности, суда, а потому официальны, документированы и обязательны для исполнения. Ими оформляются различные правоприменительные действия и их результаты, на основе которых определяется правоприменительный опыт суда.

Вместе с тем они имеют отличительные признаки. Если индивидуально-конкретный правоприменительный акт носит, как правило, персонифицированный характер, определяет права и

обязанности каждого, то общие правоприменительные акты связаны с осуществлением контрольных функций вышестоящими судебными органами и издаются по результатам изучения и обобщения судебной практики.

Внутренняя и внешняя форма представляют собой соответствующие способы организации, существования и выражения ее содержания. Прав В.Н. Карташов, указывая на то, что недостаточно разработанная процедура принятия и фиксации решений может свести на нет все усилия субъектов и участников правоприменительной практики по достижении запланированного результата44. Это в полной мере относится и к выработанным в практике суда, в правоприменительной деятельности решениям, когда отсутствует законодательное регулирование процессуальной ситуации. Процессуальная форма должна играть свою роль в организации элементов содержания и внешней формы судебной практики. Содержание вынесенного судом акта должно отвечать требованиям гражданского процессуального права.

1 См.: Керимов Д.А. Философские основания политико-правовых исследований. М., 1986. С. 189-194.

2 См.: Венгеров А.Б. Теория государства и права. Ч. 2. Теория права. Т. 1 М., 1996. С.104.

3 См.: Теория государства и права: Курс лекций / Под ред. Н.И. Матузова, А.В. Малько. М., 1999. С 14.

4 См.: Бержель Ж-Л. Общая теория права / Под общ. ред. В.И. Даниленко. М., 2000. С 15.

5 Конституции государств Европы. Т. 1. М., 2001. С. 587.

6 См.: Конституционное (государственное) право зарубежных стран: В 4 т. Т 1. М., 1993. С. 175.

7 См.: Гаджиев И. Толкование права и закона. М., 2000. С. 15.

8 Даль В.И. Словарь живого великорусского языка. Т. 1. С. 530.

9 См.: Алексеев С.С. Право: азбука-теория-философия: Опыт комплексного исследования. М., 1999. С. 233.

10 См.: Пьянов Н.А. Консультация по теории государства и права. Тема: «Формы (источники) права» // Сибирский юридический вестник. 2003. № 4. С. 3-7.

11 См.: Бержель Ж-Л. Указ. соч. С. 97; Пьянов Н.А. Указ. соч. С. 3.

12 См.: Бержель Ж-Л. Указ. соч. С. 98.

13 См.: Цихоцкий А.В. Теоретические проблемы эффективности правосудия по гражданским делам: Автореф. дис. . докт. юрид. наук. Новосибирск, 1988. С 42.

14 См. там же. С. 42

15 См. там же. С. 43.

17 См.: Мовсумов М.А. Судебное толкование и судебная практика в системе источников гражданского процессуального права. Баку, 2005. С. 89-90.

18 См.: Алексеев С.С. Право: азбука-теория-философия. С. 76.

19 См. там же. С. 78.

21 См., напр.: Пьянов Н.А. Указ. соч. С. 4.

22 См.: Научно-практический комментарий к Гражданскому процессуальному кодексу РСФСР / Под ред. М.К. Треушникова.

23 См.: Фархтдинов Я.Ф. Возникновение и развитие источников гражданского процессуального права России. Казань, 2001. С. 186.

24 См.: Гражданский процесс: Учебник /Под ред. М.К. Треушникова. М., 2000. С. 33: Гражданское процессуальное право России / Под ред. М.С. Шакарян. М., 2002. С. 41; Гражданский процесс / Под ред. М.С. Шакарян. М., 1993. С. 21; и др.

25 См.: Шварц М.З. Судебная практика и гражданское судопроизводство // Судебная практика в Российской правовой системе. СПб., 2003. С. 80-103.

26 См.: Гражданский процесс: Учебник / Под ред. В.А. Мусина, Н.А. Чечиной, Д.М. Чечот. М., 1996., С. 17-20.

27 См.: Научно-практический комментарий к Гражданскому процессуальному кодексу РСФСР / Под ред. М.К. Треушникова.

28 Собрание законодательства РФ. 1998. № 12. Ст. 1459.

29 Здесь и далее см.: Зорькин В.В. Прецедентный характер решений Конституционного Суда Российской Федерации // Вестник Конституционного Суда АР 2004. № 2-3. С. 205-218.

30 См.: Кошелева В.В. Акты толкования правовых норм, издаваемые Конституционным Судом Российской Федерации // Вопросы теории государства и права. Вып. 2 (11). Саратов, 2000. С. 87-95.

31 Жуйков В.М. ГПК РФ и другие источники гражданского процессуального права // Российская юстиция. 2003. № 4. С.

32 Арбитражный процесс / Под ред. В.В. Яркова. М., 1998 . С. 32-35.

33 Зорькин В.В. Указ. соч. С. 205-206.

34 См.: Конституции государств Европы. Т 1. С. 325.

Смотрите так же:  Взаимозачет перевод на английский

35 См. там же. Т. 3. С. 349.

36 См. там же. Т. 2. С. 353.

37 См. там же. Т. 1. С. 550.

38 См.: Архив Апелляционного Суда АР. Дело № 1МК -572/2003.

39 См., напр.: Постановление Пленума Верховного Суда РФ и Пленума Высшего Арбитражного Суда РФ от 1 июля 1996

г. № 6/8 «О некоторых вопросах, связанных с применением части первой ГК РФ».

40 См.: Алексеев С.С. Указ. соч. С. 117-118.

41 См.: Осипов Ю.К. К вопросу о понятии судебной практики // Проблемы защиты субъектных прав и советское

судопроизводство. Ярославль, 1979. С. 72.

42 См.: Пьянов Н.А. Указ. соч. С. 3.

43 См.: Карташов В.Н. Правоприменительная практика в социалистическом обществе. М., 1986. С. 15.

44 См. там же. С. 19.

К вопросу об отнесении судебной практики по гражданским делам к источникам гражданского процессуального права [1]

Данная статья была скопирована с сайта https://www.sovremennoepravo.ru

Страницы в журнале: 88-91

Н.Н. Ткачева,

кандидат юридических наук, доцент кафедры гражданского процесса Саратовской государственной юридической академии Россия, г. Саратов [email protected]

Рассматриваются вопросы возможности и необходимости отнесения судебной практики по гражданским делам к источникам российского права. Автор указывает на положительные и отрицательные моменты правоприменительной деятельности.

Ключевые слова: судебная практика, гражданское дело, источники гражданского процессуального права.

To the Problem of Attribution of Court Practice in Civil Cases to the Sources of Civil Procedure

Natal’ja N. Tkachjova,

Cand. in Law, assoc. prof. of Dept. of Civil Procedure in Saratov State Law Academy. Russia, Saratov [email protected]

In the article considers the questions on the possibility and necessity of the attribution of court practice in civil cases to the sources of Russian law are examined. The author points out positive and negative aspects of law enforcement activities.

Keywords: judicial practice, civil case, sources of civil procedure.

О немаловажной роли судебной практики, ее значении и влиянии на развитие норм гражданского процессуального права, об отнесении ее к источнику гражданского процессуального права не раз упоминалось в работах многих ученых-процессуалистов [11, с. 83; 16]. Однако, говоря о судебной практике, как правило, ученые рассматривают вопрос об отнесении к источникам гражданского процессуального права только решений Конституционного Суда РФ, постановлений Пленумов Верховного и Высшего Арбитражного судов РФ. Данная позиция обусловлена прежде всего тем, что правовая реальность базируется лишь на тех судебных постановлениях, в которых идет речь о правоположениях, выработанных путем более или менее длительного и единообразного применения закона [2, с. 11].

Вопрос об отнесении судебной практики нижестоящих федеральных судов общей юрисдикции и мировых судей к источникам гражданского процессуального права почти не исследовался. Данный факт невозможно признать положительным, так как практически во всех монографиях, учебниках, научных статьях используется термин «судебная практика» [3, 10, 12], к которой в том числе относится и судебная практика федеральных судов общей юрисдикции и мировых судей. Судебная практика рассматривается в качестве своеобразной категории «правосудие в действии», объективного проявления действия норм материального и процессуального права, вида правоприменительной практики, получившей свое обозначение от органа (суда), применяющего правовые нормы. Иными словами, судебная практика есть опыт судебного правоприменения в масштабе страны. В понятие «судебная практика» включаются все судебные постановления, выносимые всеми федеральными судами, то есть судебными инстанциями различных уровней [18, с. 165].

В.В. Ярков убежден, что судебной практикой является деятельность судов любого уровня по применению норм процессуального и материального права, объективно существующая в соответствующих процессуальных актах (определениях, постановлениях, решениях, протоколе судебного заседания) [19, с. 55]. Однако не все ученые придерживались и придерживаются такого мнения.

Так, С.Н. Братусь заявлял, что необходимо со всей решительностью отвергнуть мысль о том, что к судебной практике относится любое решение, определение кассационной или надзорной инстанции или даже сумма решений по конкретной группе дел [15, с. 8]. Согласиться с данной позицией не представляется возможным. Мы разделяем точку зрения А.В. Цихоцкого и В.В. Яркова, поскольку судебная практика по гражданским делам представляет собой результат деятельности по осуществлению правосудия судами всех звеньев судебной системы в Российской Федерации, начиная от вынесения решения по конкретному делу судом первой инстанции и заканчивая разъяснениями Пленума Верховного Суда РФ и Высшего Арбитражного Суда РФ. В какой бы форме не осуществлялось правосудие, судебное решение выносится именем Российской Федерации [1, с. 33]. Поэтому возможно и логично отнести к судебной практике и практику нижестоящих федеральных судов общей юрисдикции и мировых судей.

Судебная практика федеральных судов общей юрисдикции и мировых судей по гражданским делам занимает не последнее место в общей системе судебной практики по гражданским делам в РФ, что в свою очередь требует дополнительного исследования.

22 декабря 2008 года был принят Федеральный закон № 262-ФЗ «Об обеспечении доступа к информации о деятельности судов в Российской Федерации» (далее — Закон № 262-ФЗ). Широкий доступ к информации о судебной практике являлся одним из основных условий судебной реформы, несмотря на то, что для нашей страны с континентальной системой права, где источником прав является закон, опубликование судебных постановлений несвойственно. Реализация норм данного закона подразумевала более простой путь к достижению единообразия судебной практики, приведение ее в соответствие с международными стандартами судебной защиты, а также возможность как ученым, так и практикам наиболее полно использовать материалы судебной практики в своей профессиональной деятельности и проверять ее соответствие указанным критериям. Закон № 262-ФЗ по своей сути произвел прорыв в области открытости судебной деятельности, поскольку ранее ознакомиться с судебными актами могли только участники судопроизводства и исключительно по делу, в котором они участвовали.

Закон № 262-ФЗ заставил судей посмотреть под другим углом на то, что и как они делают. Так, одним из непростых вопросов при реализации указанного закона был вопрос о качестве судебных актов, подлежащих размещению в сети Интернет. Под термином «качество» понимается в данном случае не только законность и обоснованность судебных постановлений, соответствие их требованиям процессуального законодательства, но и правильное оформление судебных актов с точки зрения соблюдения норм русского языка, юридической техники.

Между тем принятие Закона № 262-ФЗ выявило неготовность некоторых судей к новым правилам работы. Так, в марте 2013 года судья Дорогомиловского суда г. Москвы Н. Минор ушла в отставку. Одной из причин, по которой судья покинула свой пост, проработав в статусе судьи чуть более года (была назначена Указом Президента РФ от 17.01.2012 № 75 «О назначении судей районных судов»), оказалось неисполнение требований Закона № 262-ФЗ. За весь период работы на рассмотрение к ней поступило 1291 заявление, было рассмотрено 937 дел и только 88 ее решений были опубликованы на сайте суда [17]. Т.В. Чукавина отмечает, что организацию опубликования судебных актов судьи Арбитражного суда Свердловской области прошли еще в 2005 году. Переход судей к опубликованию своих решений в сети Интернет не был связан с открытым сопротивлением со стороны судей [4].

Отметим, что при составлении судебных актов допускаются не только описки и явные арифметические ошибки, которые могут случаться при изложении решения суда (ст. 200 Гражданского процессуального кодекса РФ 2002 года, далее — ГПК РФ), но также и ошибки процессуального характера.

Так, Хвалынский городской суд Саратовской области вынес решение о признании недействительным завещания от 06.05.1992 года, составленного Н. в отношении принадлежащего ему домовладения, в соответствии с которым 1/2 доли (южная часть дома) передается М. (племяннице), 1/2 доли (северная часть дома) — супруге М., и признании за М. права собственности на 3/4 доли домовладения [8]. При рассмотрении дела в судебном заседании не присутствовал ни истец, ни ответчик, что является грубейшим нарушением международных стандартов судебной защиты, однако в решении судья указала, что истец в судебном заседании поддержала заявленные требования, а ответчик в судебном заседании пояснила, что с исковыми требованиями не согласна. Отнести данный факт к описке представляется затруднительным, так как в данном случае налицо игнорирование норм российского процессуального законодательства и требований международных стандартов судебной защиты к изложению решения суда.

Между тем, по мнению отдельных правоведов, судьи тратят больше времени на исключение персональной информации из судебных решений, чем на вынесение самого решения [7]. Например, публикация на сайте проходит в таком виде: « между истцом и ответчиком был заключен договор добровольного страхования автотранспортных средств — автомобиля на условиях Автокаско «Хищение + Ущерб» со страховой суммой покрытия в размере 1700000 рублей, сроком на 1 год» [9]. Публикация решений в том виде, в котором они сегодня представлены на сайтах судов, противоречит принципу гласности судебного разбирательства (ст. 10 ГПК РФ). Если судебные процессы открыты, то и публиковать в Интернете целесообразно решения полностью, без каких-либо исключений, за исключением судебных актов, не подлежащих опубликованию, которые указаны ч. 5 ст. 15 Закона № 262-ФЗ.

Т.С. Иванова считает, что фактически происходит обессмысливание значительной части информации, изложенной в судебных актах, представленных на сайтах судов. Получается, что реализация принципа открытости правосудия привела к абсурду, а усилия потрачены напрасно [13, с. 39—52]. Наличие судебной практики по той или иной категории дел не является свидетельством того, что нормы материального и процессуального права были применены верно. Также нередки в судебной практике случаи, когда по делам одной и той же категории, при сходных фактических обстоятельствах выносятся совершенно разные судебные постановления. Поэтому каждый раз, обращаясь к судебной практике, необходимо помнить, что это всего лишь результат правоприменительной деятельности судьи, возможно, ошибочной.

В.В. Молчанов отмечает, что судебную практику следует рассматривать как элемент правовой системы, участвующий в правовом регулировании, который относится не к правотворчеству, а к применению права [5, с. 59]. Иной точки зрения придерживается П.А. Гук. По его мнению, судебная власть осуществляет не только функцию правосудия, как одна из ветвей государственной власти, но и функцию своеобразного судебного правотворчества [6, с. 3]. С данной позицией автора трудно согласиться. Во-первых, термин «своеобразное судебное правотворчество» не закреплен в Конституции РФ, не предусмотрен иными нормативными правовыми актами, поэтому непонятно, о каком своеобразии идет речь. Во-вторых, суд в соответствии с системой разделения властей в Российской Федерации и международными стандартами судебной защиты не создает нормы права, а применяет их при рассмотрении и разрешении конкретных гражданских дел. Иное понимание и толкование норм Конституции РФ и международных стандартов судебной защиты приведет к искажению и неправильному применению существующих процессуальных норм.

Судебная практика является результатом правосудия и измерить эффективность последнего можно только путем обобщения судебной практики [18, с. 163]. В свою очередь судебная практика выступает показателем не только эффективности правосудия и критерием его соответствия международным стандартам судебной защиты, но и своеобразным двигателем в области реформирования действующего законодательства. При изучении, анализе и обобщении судебной практики выявляются пробелы и коллизии в праве, препятствующие эффективной защите нарушенных прав и охраняемых законом интересов граждан и организаций. В связи с этим перед законодателем ставятся задачи по совершенствованию действующего законодательства. Решая поставленные задачи, законодатель тем самым способствует защите нарушенных прав заинтересованных лиц, обеспечивая доступность и повышая качество судебной защиты, приводя деятельность по осуществлению правосудия в соответствие с международными стандартами судебной защиты.

Связь юридической науки и практики в широком смысле состоит как в том, что практика является критерием истинности и правильности научных выводов, так и в том, что практика ставит перед наукой определенные задачи, выдвигает проблемы, требующие научного решения. Также юридическая наука на основе теоретических исследований формулирует и обосновывает различного рода практические правила государственно-правовой деятельности (правила юридической техники: составления нормативных актов, систематизации законодательства и т.д.) [14, с. 37].

Таким образом, можно сделать однозначный вывод о том, что при таких обстоятельствах весьма сомнительна возможность отнесения практики нижестоящих федеральных судов общей юрисдикции и мировых судей к источникам гражданского процессуального права. Тем не менее она имеет большое значение в совершенствовании источников гражданского процессуального права и должна учитываться законодателем при разработке его норм.

1. Абдулин Р.С. Правовое положение мирового судьи и основные направления его организационной деятельности // Цивилист. 2010. № 3. С. 24—34.

2. Безина А.К. Судебная практика и развитие советского трудового законодательства. — Казань, 1971. 132 с.

3. Боннер А.Т. Судебный прецедент в российской правовой системе // Российский ежегодник гражданского и арбитражного процесса. 2004. № 3. С. 151—161.

4. Бурков А.Л. 1 июля 2010 года в Российской Федерации вступил в силу закон о прозрачности правосудия. URL: http://sutyajnik.ru/articles/373.html.

5. Гражданский процесс: учеб. / под ред. М.К. Треушникова. — М., 2003. — 720 с.

6. Гук П.А. Судебный прецедент как источник права: автореф. дис. … канд. юрид. наук. — Саратов, 2002. — 30 с.

7. Дело № 2-1873/2012. Архив Октябрьского районного суда г. Саратова, 2012.

8. Дело № 2-2/2008. Архив Хвалынского городского суда Саратовской области, 2009.

9. Дело № 2-376/2013. Архив Октябрьского районного суда г. Саратова, 2013.

10. Демичев А.А., Исаенкова О.В. Нетрадиционные источники гражданского процессуального права // Частноправовые проблемы взаимодействия материального и процессуального права: мат. междунар. науч.-практ. конф. — Ульяновск, 2006. С. 7—11.

11. Жилин Г.А. Правосудие по гражданским делам: актуальные вопросы: моногр. — М., 2010. — 576 с.

12. Загайнова С.К. Судебный прецедент: проблемы правоприменения. — М., 2002. — 176 с.

13. Иванова Т.С. Федеральный закон № 262-ФЗ «Об обеспечении доступа к информации о деятельности судов в Российской Федерации»: трудоправовой аспект. Практика судов общей юрисдикции по индивидуальным трудовым спорам в свободном доступе // Трудовое право. 2010. № 7. С. 39—52.

14. Проблемы теории государства и права: учеб. / под ред. С.С. Алексеева. — М., 1979. — 282 с.

15. Судебная практика в советской правовой системе / под ред. С.Н. Братуся. — М., 1975. — 328 с.

16. Судебная практика как источник права: сб. ст. / Б. Н. Топорнин, Э. Серверэн, К. Гюнтер и др. — М., 2000. — 160 с.

17. Судья московского суда ушла в отставку спустя полтора года после назначения. URL: http://pravo.ru/news/view/85174

18. Цихоцкий А.В. Теоретические проблемы эффективности правосудия по гражданским делам. — Новосибирск, 1997. — 392 с.

19. Ярков В.В. Статус судебной практики в России: некоторые вопросы // Тенденции развития гражданского процессуального права России: сб. науч. ст. — Спб., 2008. С. 49—68.

1 Исследование выполнено при поддержке Министерства образования и науки Российской Федерации, соглашение № 14.В37.21.1015.

Оставьте комментарий